Получайте новости с этого сайта на
pushkarev igor

ПАСТОРАЛЬНОЕ

"...нельзя не проникнуться чисто русским ожиданием волшебного перелома – неожиданного и беспричинно резкого разворота к лучшему." А.Мовчан

Вообще ошибка считать, что правительство России – изолированный институт, как в государствах, где практикуется реальное разделение властей. Поэтому на машину власти надо смотреть в комплексе.

Если объединить администрацию президента, правительство и надзорные ведомства в один комплекс, мы увидим, что смены персоналий практически не произошло, – так откуда ждать перемен и о каком «недовольстве правительством» можно говорить?

                                       Трехукладная экономика

Правительство, задуманное как контрольно-ревизионное управление, естественно, не предназначено для того, чтобы проводить изменения (кроме улучшений в учете), генерировать идеи или обеспечивать прорывы и быстрый рост. Прорывов и быстрого роста вообще нет среди задач крупнейших стейкхолдеров России.

Задачи предельно прагматичны – удержать власть и денежные потоки, позволяющие покупать лояльность и обогащаться. А чтобы не было риска потерять контроль – поддерживать социальное спокойствие.

Запросы общества нам хорошо известны по многочисленным исследованиям – общество просит поднять уровень доходов и жизни, и чтобы государство взяло на себя за это ответственность; снизить неопределенность, пусть даже определив плохой сценарий; дать внятные правила и небольшое пространство для мелкой самостоятельной игры – больше и не надо; обеспечить больше справедливости, то есть однозначно объяснить, кому что можно, а кому нельзя, и бить по рукам.

Задачи и власти, и общества на самом деле не противоречат друг другу: при сегодняшних ценах на нефть ни те ни другие не предполагают и не требуют ни активного экономического роста, ни диверсификации экономики, ни ее усложнения, ни даже снижения уровня неравенства.

Оба набора задач вписываются в наметившийся переход России к трехукладной экономике. Это, во-первых, крупные, монополистические государственные предприятия – основа экономики, скелет и одновременно корпорации развития. Во-вторых, крупные частные предприятия в руках назначенных бизнесменов. Они фактически управляются государством вплоть до изъятия прибыли и собственности и доминируют в отраслях, где есть существенная маржа и правильные люди. В-третьих, это мелкие предприятия, независимые от государства и не поддерживаемые государством. Им остается выплывать, как могут, и платить значительные налоги за право работать.

Управлять крупными госпредприятиями или попасть в список правильных частных бизнесменов в этой схеме – это синекура, которую надо заслужить эффективной работой на власть. Мелкий частный бизнес надо терпеть, потому что он дает налоги, без которых все остальные налоги – круговорот государственных денег в бюджете.

В каком-то смысле такое отношение к частному бизнесу характерно для социалистических систем времен кризиса: когда требуется экономическая эффективность, но власть отдавать не хочется. Такая модель виделась коммунистам как результат перестройки. Такая модель была создана в 1921 году в виде НЭПа. 

                                                   ПЭП

Конечно, НЭП вековой давности и сегодняшний экономический курс ( ПЭП – путинская экономическая политика) во многом отличаются. ПЭП пришел на смену быстрому росту нулевых, связанному не только с подорожанием углеводородов, но и с либерализацией экономики. НЭП же начинался на фоне краха коммунистической идеи и экономической разрухи.

Экономика продразверстки, выборного менеджмента предприятий и государственного рационирования не только не вытаскивала молодую Советскую Россию из кризиса, вызванного Гражданской войной – она сама стала кризисом пострашнее войны. В этом смысле у НЭПа не было шансов использовать старые заделы – именно он должен был спасать страну.

В отличие от тех времен сейчас экономика либерального капитализма со всеми оговорками дала России нулевых возможность накопить существенный запас прочности. 

ПЭП начал развиваться после кризиса 2008-го, под влиянием трех факторов. Во-первых, кризис, вызвавший реальный крах российского банковского сектора, убедил власть серьезнее контролировать финансы страны. Однако делать это она стала в том виде, в котором только и умела контролировать, – консолидировать под себя.

Во-вторых, элита, поддерживающая власть, требовала привилегированного положения в экономике. Ее перестала устраивать ситуация, когда олигархи в обмен на лояльность контролировали бизнес, а властная элита могла либо торговать правами, либо воровать из бюджета. На смену воровству и коррупции должна была прийти схема, не менее доходная, но значительно более легитимная. Этой схемой оказалась национализация крупных секторов экономики и приватизация денежных потоков от них.

В-третьих, правовой, политический и этический режим России XXI века, который был сносен для периода высокой маржи и первоначального накопления капитала, по мере насыщения рынка (и кошельков ковбоев-бизнесменов) и снижения доходов стал запретительным для дальнейшего развития. Появился значительный запрос на выход из бизнеса, инвестиции рухнули – и власть восприняла это не как свою проблему, а как ненадежность частного бизнеса как такового.

ПЭП развивается, таким образом, не как НЭП или китайское чудо на фоне крайне низкой базы, массивного неудовлетворенного спроса и доступа к большому объему дешевых трудовых ресурсов. А наоборот – с относительно высокой базы, в обстановке, когда трудовых ресурсов мало (из-за их вовлечения в бюджетную сферу, да и успех экономике сегодня приносят не дешевые трудовые ресурсы, а инвестиции и технологии), а спрос во многом удовлетворен за прошедшие нулевые. Ведь даже такой инертный показатель, как обеспеченность жилплощадью, в России вырос за 20 лет с 1990 года почти в два раза.

Поэтому неудивительно, что НЭП был большим успехом: темпы роста промышленного производства – по 30–40% в год, голод закончился уже в 1922 году. Хотя все это и считалось коммунистами «стратегическим отступлением». ПЭП отступлением нашей властью не считается. Наоборот, он преподносится как движение вперед. При этом нулевые темпы роста в последнее десятилетие, продолжающееся падение доходов населения, которое в 2019-м титаническим усилием удалось остановить в основном за счет разовых выплат, и стагнация основных рынков явно говорят о проблеме.

Но повторять либеральные мантры о необходимости существенных перемен в экономике настолько же правильно, насколько бессмысленно – на это нет ни воли власти, ни желания общества. Интереснее подумать, что все же изменится в функционировании российской властной машины – не в связи со сменой правительства, а в рамках этой смены и в естественном процессе развития ПЭПа.

В идеологии ПЭПа рост надо искать в государственном секторе. Оставим спор о том, могут ли быть государственные инвестиции эффективными – такие инвестиции слишком привлекательны с точки зрения программы «денежные потоки вместо коррупции», чтобы вообще обсуждать их эффективность.

Государственный сектор требует централизованного инвестирования. В условиях суверенной демократии иностранные инвестиции (кроме тех, что согласованы на самом высоком уровне и исходят от похожих суверенных демократий) ждать не приходится. Значит, инвестировать придется самому государству – то есть бюджету, благо резервы накоплены и бюджет профицитный.

Инвестиций надо много – все-таки придется сказать, что госинвестиции неэффективны, но дело не только в этом. Общество, требующее стабильности и повышения уровня жизни, надо как-то кормить в условиях, когда частный сектор умирает, а в сырьевых секторах занято не более 5% населения. В этом смысле государственные инвестиции призваны играть рузвельтовскую роль – давать работу и рационированное питание через государственную зарплату и вовлечение остатков частного бизнеса в господряды.

Но госинвестиции имеют очень низкий мультипликатор, фактически это просто круговорот денег. Чтобы из них платить зарплаты (а по дороге надо еще платить миллионам чиновников, миллионам работников бюджетных секторов экономики, включая учителей и врачей, миллионам пенсионеров и прочее), надо их быстро оборачивать, получая обратно в бюджет.

Вариант просто напечатать денег не проходит ценз у Кремля. Там хорошо изучили венесуэльский опыт, так хорошо, что печатают даже меньше, чем могли бы, и не раздают даже то, что можно было бы. А получать в бюджет деньги можно только налогами – на природные ресурсы и на потребление.

Вот тут круг замыкается, и получается, что главная задача ПЭПа – собирать как можно больше налогов. Вот почему во главе правительства появляется успешный руководитель ФНС. Вот чего в принципе и следует ждать от дальнейшего развития ПЭПа – роста налоговой нагрузки, как минимум в виде дальнейшего роста собираемости, но наверняка не только.

Просто увеличивать налоги – это опасный путь, можно, как у Джанни Родари в «Чипполино», получить народное возмущение. В России и так уже большая совокупная налоговая нагрузка – больше, чем в большинстве развитых стран, и намного больше, чем в США и Китае. Но, как говорится, есть нюансы.

В России пока сравнительно низкие налоги на недвижимость. Если для промышленных предприятий их рост не всегда будет подъемным, то у граждан есть возможность сокращать жилые площади в случае неготовности платить новые налоги. Поэтому рост налогов на недвижимость выглядит возможной мерой.

В России также уникально низкий подоходный налог. При выплате зарплат он суммируется с очень высокими социальными налогами, приводя к тому, что 90% российских работников платят со своей зарплаты больше, чем их немецкие коллеги. 

Но есть те, кто не платит социальных налогов, – прежде всего это получатели дивидендов, гонораров, владельцы ИП, инвесторы с доходов от роста стоимости имущества и так далее. В условиях, когда власть не заинтересована в инвестициях, поднять подоходные налоги на капитальные доходы, в том числе ввести налоги на проценты по депозитам – очевидное решение. От его реализации нас пока отделяет только жесткое лоббирование внутри самой власти: крупные чиновники тоже люди и не хотят платить высокие налоги со своих депозитов и инвестиций.

Можно продолжать вводить новые сборы и увеличивать базы для налогов. Хороший пример – налог с самозанятых, непонятно только, когда его ставка станет существенной. В рамках ПЭПа то, сколько ты соберешь налогов, не сильно влияет на благосостояние граждан. Гораздо важнее, сколько ты их раздашь кому надо. При росте налогов и неравенство будет сокращаться, что тоже понравится обществу.

Вряд ли мы в скором времени увидим какие-либо новые черты у экономической политики. Нацпроекты будут финансироваться, госкорпорации – расти, как и число занятых в госсекторе. Налоги продолжат увеличиваться, а социальное перераспределение – развиваться. Старые глава Центробанка и министр финансов обеспечат сохранение денежного баланса и не допустят перекосов, так что ждать высокой инфляции не приходится.

Ну а СМИ и общество через некоторое время привычно начнут ругать власть и ждать очередных кадровых изменений – чтобы снова можно было делать прогнозы и предсказывать перемены.

МЦК 


Welcome!!! Is it your First time here?

What are you looking for? Select your points of interest to improve your first-time experience:

Apply & Continue