Получайте новости с этого сайта на
pushkarev igor

РАЗБОР ОШИБОК


81 год назад, 30 ноября 1939 года, началась советско-финская война («зимняя война»).  

         Джозеф Стиглиц "Кто потерял Россию?"  (2005, публикация в России)

4. ПРОВАЛ ТРАНСФОРМАЦИИ

Редко когда разрыв между ожиданиями и реальностью оказывался большим, чем в случае перехода от коммунизма к рынку. Предполагалось, что комбинация приватизации, либерализации и децентрализации быстро приведет, возможно, после непродолжительного трансформационного спада, к существенному увеличению объемов производства. Ожидалось, что выгоды от трансформации будут большими в долгосрочном периоде по сравнению с краткосрочным, по мере замены старого неэффективного оборудования и появления нового поколения предпринимателей. Полная интеграция в глобальную экономику со всеми выгодами, которые она несет, также должна была произойти быстро, если не моментально.

Эти ожидания относительно экономического роста не оправдались не только в России, но и в большинстве стран с переходной экономикой. Лишь несколько бывших коммунистических стран таких как Польша, Венгрия, Словения и Словакия имеют ВВП, равный тому, который был десятилетие назад. В остальных странах масштабы падения доходов были столь большими, что их весьма сложно осознать. Согласно данным Всемирного банка, в настоящее время ВВП России составляет менее двух третей от ВВП 1989 г. (World Bank (2000)). Самым впечатляющим является спад в Молдове; сегодня объемы производства составляют менее трети того, что было десять лет назад. ВВП Украины в 2000 г. составлял всего лишь треть уровня десятилетней давности.

Многочисленные данные указывали на верные симптомы болезни России. Россия быстро превращалась из промышленного гиганта, страны, которая смогла послать на орбиту первый искусственный спутник Земли, в страну-экспортера природных ресурсов (природные ресурсы, и в особенности нефть и газ, обеспечивали более половины всего экспорта). В то время как западные советники по проведению реформ писали книги с такими названиями, как «Наступление бума в России» или «Как Россия стала рыночной экономикой», непосредственные данные не позволяли всерьез воспринимать радужные картины, которые они рисовали, а более беспристрастные наблюдатели писали такие книги, как «Распродажа века: дикое путешествие России от коммунизма к капитализму» 

Масштабы падения ВВП в России (не говоря уже о других бывших коммунистических странах) являются предметом споров. Некоторые экономисты утверждают, что вследствие роста объемов и влияния неформального сектора экономики от уличных торговцев до водопроводчиков, маляров и других лиц, оказывающих услуги, чья экономическая деятельность, как правило, не находит отражения в статистике национального дохода, данные цифры преувеличивают масштабы спада. Однако другие экономисты утверждают, что в силу широкого распространения бартерных сделок в экономике России (свыше 50% объема продаж в промышленности), а «рыночные» цены, как правило, превышают «бартерные», статистика в действительности недооценивает спад.

С учетом всего этого, тем не менее, существует консенсус относительно того, что большинство индивидов столкнулось с существенным ухудшением уровня жизни, что нашло отражение во множестве социальных показателей. В то время как в остальном мире продолжительность жизни заметно увеличивалась, в России она была более чем на три года меньше, а в Украине почти на три года меньше. Данные опросов домашних хозяйств об объемах потребления о том, что они едят, сколько денег тратят на покупку одежды и в каком типе жилья проживают, подтверждают существенное снижение уровня жизни населения, сопоставимое с тем, которое можно было оценить исходя из данных о падении ВВП. Учитывая, что государственные расходы на оборону снижались, уровень жизни должен был увеличиться даже в большей степени, чем ВВП. Чтобы рассмотреть это с другой стороны, предположим, что каким-то образом расходы на потребление могли остаться на прежнем уровне, а треть военных расходов могла пойти на финансирование нового производства потребительских товаров; при этом реструктуризации с целью повышения экономической эффективности или получения преимуществ от новых торговых возможностей не было. В таком случае потребление уровень жизни увеличилось бы на 4%, что является небольшим показателем, но все же намного лучшим, чем его фактическое снижение.
4.1. Рост бедности и неравенства

Данная статистика не говорит обо всей истории трансформации в России. Она игнорирует одно из наиболее важных достижений- выгоды от новой демократии, сколь бы несовершенной она ни была. Но она также игнорирует и один из наиболее важных провалов -рост бедности и неравенства.

В то время как размер национального экономического пирога уменьшался, он делился все более и более неравномерно, так что средний россиянин получал все меньшую и меньшую его часть. В 1989 г. только 2% проживающих в России находились за чертой бедности. К концу 1998 г. их количество резко увеличилось до 23.8%, если использовать в качестве показателя доход в размере 2 долл. в день. Согласно опросу, проведенному Всемирным банком, более 40% населения страны получали доход менее 4 долл. в день. Статистика по детям выявила еще более глубокую проблему: более 50% детей проживало в семьях, находящихся за чертой бедности. В других посткоммунистических странах имел место сопоставимый, если не больший, рост бедности.

Вскоре после моего назначения во Всемирный банк я начал более пристально наблюдать за событиями и за применяемыми стратегиями. Когда я высказал свои соображения по этим вопросам экономисту из банка, игравшему ключевую роль в процессе приватизации, он отреагировал весьма горячо, приведя в качестве примера «пробки» из автомобилей, покидающих Москву летом на выходные, среди которых было множество «мерседесов», и магазины, заполненные импортными товарами роскоши. Это была картина, существенно отличающаяся от пустых и бесцветных прилавков магазинов при прежнем режиме. Я согласился с тем, что значительное количество людей достаточно разбогатели, чтобы стать причиной автомобильных «пробок» или создать спрос на обувь от Гуччи и другие импортные предметы роскоши, спрос, достаточный для обеспечения процветания некоторых магазинов. На многих европейских курортах богатые россияне сменили богатых арабов, которые преобладали там два десятилетия назад. На некоторых из этих курортов даже указатели на улицах были написаны на русском языке наряду с национальным языком. Но автомобильные пробки из «мерседесов» в стране с уровнем дохода на душу населения в 4730 долл. (по состоянию на 1997 г.) являются свидетельством ее болезни, а не здоровья. Это четкое свидетельство того, что богатство общества концентрируется в среде небольшой группы людей, а не распределяется между многими членами общества.

В то время как в процессе трансформации существенно возросло количество находящихся за чертой бедности и лишь немногие достигли вершины благосостояния, российский средний класс, по-видимому, принял на себя самый сильный удар. Прежде всего, как мы видели, инфляция обесценила их скудные сбережения. Без индексации заработной платы с учетом инфляции реальные доходы данной группы населения сократились. Уменьшение расходов на образование и здравоохранение привело к еще большему снижению уровня жизни. Те, кто мог, эмигрировали из страны. (В некоторых странах, таких как Болгария, население сократилось на 10% и более, а количество образованной рабочей силы уменьшилось еще сильнее.) Способные студенты из России и других республик бывшего Советского Союза, с которыми я встречался, интенсивно работали ради единственной мечты переехать на Запад. Подобные потери имеют важное значение с точки зрения не только того, что они в настоящее время означают для тех, кто проживает в России, но и того, что они означают для будущего: исторически средний класс имел ключевое значение в процессе построения общества, основанного на верховенстве закона и демократических ценностях.

Масштабы усиления неравенства, равно как масштабы и продолжительность экономического спада, для многих явились сюрпризом. Эксперты ожидали лишь некоторого усиления неравенства или, по крайней мере, неравенства умеренного. В рамках старого режима доходы поддерживались приблизительно на одном уровне путем устранения различий в заработной плате. Несмотря на то что коммунистическая система не делала жизнь более легкой, она позволяла избегать крайней нищеты и поддерживала относительно равный уровень жизни путем обеспечения высокого общего качества образования, жилья, здравоохранения и охраны детства. С переходом к рыночной экономике плоды своих усилий будут пожинать те, кто много и эффективно работал, так что некоторый рост неравенства неизбежен. В то же время ожидалось, что в России не произойдет усиления неравенства, обусловленного передачей богатства по наследству. Без этого унаследованного неравенства в распределении доходов существовала надежда на более эгалитаристский характер рыночной экономики. Насколько же иной оказалась ситуация! В настоящее время уровень неравенства в России является сопоставимым с наивысшим в мире в тех латиноамериканских обществах, которые были основаны на полуфеодальном наследовании [10].

------------------
[10] Если использовать стандартный показатель неравенства (коэффициент Джини), то к 1998г. Россия достигла уровня неравенства, в два раза превышающего уровень Японии, на 50% уровень Великобритании и других европейских стран, и уровня, сопоставимого с Венесуэлой и Панамой. Между тем, те страны, которые проводили градуалистскую политику Польша и Венгрия, смогли сохранить неравенство распределения доходов на низком уровне в Венгрии оно было даже ниже, чем в Японии, а в Польше ниже, чем в Великобритании.
-------------------

Россия оказалась в наихудшей из всех возможных ситуаций, испытав огромное падение объемов производства и огромное усиление неравенства распределения доходов. И прогнозы на будущее мрачные: высокая степень неравенства препятствует экономическому росту, в особенности, когда она ведет к социальной и политической нестабильности.
5. КАК НЕАДЕКВАТНАЯ ПОЛИТИКА ПРИВЕЛА К ПРОВАЛУ ТРАНСФОРМАЦИИ

Мы уже рассмотрели некоторые направления, посредством которых политика, основанная на Вашингтонском консенсусе, способствовала провалу трансформации: неправильно осуществленная приватизация привела не к повышению эффективности или экономическому росту, а к выводу активов и спаду. Мы увидели, что проблемы были осложнены взаимовлиянием реформ, а также их темпами и последовательностью: либерализация рынка капитала и приватизация упростили процесс вывода денег из страны; приватизация, осуществленная до создания правовой инфраструктуры, расширила возможности и стимулы для вывода активов, а не инвестирования в будущее страны. Полное описание происходящего и полный анализ того, каким образом программы МВФ привели к спаду в экономике, требуют отдельной книги. Здесь я хотел бы в нескольких словах рассмотреть три примера. В каждом случае защитники Международного валютного фонда скажут, что положение было бы еще хуже, если бы не их программы. Применительно к некоторым случаям таким как отсутствие политики конкуренции МВФ будет настаивать на том, что подобная политика являлась составной частью их программы, но, увы, Россия ее не выполнила. Подобная защита наивна: при множестве оговорок программа МВФ содержала все необходимое. Однако в России знали, что когда страна неизбежно окажется в тяжелой ситуации и Международный валютный фонд пригрозит урезать помощь, власти проведут тяжелые переговоры, будет заключено соглашение (которое, как правило, не будет выполнено), и денежный кран вновь будет открыт. Важными были целевые ориентиры роста денежной массы, величина дефицита бюджета и скорость приватизации количество фирм, перешедших в частный сектор экономики; при этом никогда не уделялось внимания тому, каким образом этого достичь. Все остальное было вторичным; многое как политика конкуренции фактически было показухой, защитой от критики, которая утверждала, что МВФ упустил важные элементы стратегии успешной трансформации. Поскольку я постоянно требовал проведения более жесткой политики конкуренции, те, кто находился в самой России и был согласен со мной, кто пытался создать действительно рыночную экономику, создать эффективный орган по обеспечению конкуренции, постоянно благодарили меня.

Решить, на чем акцентировать внимание, определяя приоритеты, непросто. Учебники по экономической теории зачастую служат здесь слабым руководством. Экономическая теория утверждает, что для эффективного функционирования рынков должны существовать конкуренция и частная собственность. Если бы реформирование было простым делом, можно было бы получить и то, и другое лишь по мановению волшебной палочки. Международный валютный фонд решил сделать акцент на приватизации, уделяя мало внимания конкуренции. Этот выбор, пожалуй, не был неожиданностью: предприятия и финансово-промышленные группы зачастую противодействовали политике конкуренции, поскольку такая политика ограничивает их возможности получения прибыли. Последствия ошибки МВФ были здесь гораздо более серьезными, чем просто высокие цены: приватизированные предприятия, не ограниченные эффективной антимонопольной политикой, стремились создать монополии и картели, чтобы увеличить свою прибыль. А, как это часто случалось, монопольная прибыль подтвердила свою особую привлекательность для тех, кто желает прибегнуть к мафиозным методам для завоевания доминирующей доли на рынке или для осуществления тайного сговора.
5.1. Инфляция

Ранее мы увидели, как быстрая либерализация, осуществленная в начале процесса трансформации, привела к всплеску инфляции. Печальная сторона истории России заключалась в том, что за одной ошибкой следовала другая, что усугубляло последствия.

Международному валютному фонду и режиму Ельцина, породившим высокую инфляцию посредством резкой либерализации цен в 1992 г., необходимо было ее обуздать. Но умеренность никогда не была сильной стороной МВФ, и его чрезмерное рвение привело к излишнему росту процентных ставок. Имеется мало доказательств того, что снижение инфляции до умеренного уровня ведет к увеличению темпов экономического роста. Страны, достигшие наибольшего успеха, такие как Польша, игнорировали давление МВФ и поддерживали инфляцию на уровне около 20% в критические годы макроэкономической адаптации. Ученики-отличники Международного валютного фонда, такие как Чехия, снизившие инфляцию до 2%, получили в результате стагнацию своей экономики. Есть несколько убедительных причин считать, что чрезмерное рвение в борьбе с инфляцией может замедлить реальный экономический рост. Высокие процентные ставки, очевидно, подавляют новые инвестиции. Многие новые, приватизированные предприятия, даже те, которые начали свою деятельность, не имея намерений разграбить полученное, поняли, что они не смогут расширить масштабы производства и потому переключились на вывод активов. Навязываемые МВФ высокие процентные ставки породили завышенный обменный курс, что удешевило импорт и затруднило экспорт. В таком случае, нет ничего удивительного в том, что любой турист, посетивший Москву после 1992 г., мог увидеть магазины, заполненные импортной одеждой и другими товарами, но не обнаружить при этом изобилия товаров с надписью «сделано в России». И это было справедливо даже спустя пять лет после начала трансформации.

Кроме того, жесткая монетарная политика способствовала использованию бартера. В условиях нехватки денег рабочие получали заработную плату натурой той продукцией, которая производилась их предприятием и имелась в наличии, от туалетной бумаги до обуви. В то время как «блошиные» рынки, возникшие повсеместно по всей стране в силу того, что работники пытались получить наличные деньги, чтобы купить товары первой необходимости, создавали видимость предпринимательской деятельности, они служили маскировкой значительной неэффективности. Высокие темпы инфляции дорого обходятся экономике, поскольку мешают работе ценовой системы. Но еще более разрушительное воздействие на эффективную работу ценовой системы оказывает бартер, и чрезмерная жесткость монетарной политики просто привела к замене одного набора недостатков другим, возможно, еще более худшим.
5.2. Приватизация

Международный валютный фонд рекомендовал России провести приватизацию максимально быстрыми темпами; методы проведения приватизации считались второстепенным вопросом. Многие из провалов трансформации, о которых написано выше, в частности снижение доходов и рост неравенства, могут быть напрямую увязаны с этой ошибкой. В обзоре Всемирного банка десятилетней истории стран с переходной экономикой отмечается, что приватизация в отсутствие институциональной инфраструктуры (такой как корпоративное управление), очевидно, не оказывает положительного влияния на экономический рост. В рамках Вашингтонского консенсуса приватизация снова получила неверную оценку. Легко проследить взаимосвязь между методами проведения приватизации и провалами трансформации.

Например, в России и других странах отсутствие законодательства, обеспечивающего хорошее корпоративное управление, означало, что те, кто мог получить контроль за корпорацией, имели стимул воровать активы у миноритарных акционеров; и, в отличие от акционеров, аналогичные стимулы имели менеджеры. Зачем тратить усилия на создание богатства, когда намного проще его украсть? Другие аспекты процесса приватизации, как мы видели, еще больше увеличивали и желания, и возможности воровства у корпораций. Как правило, приватизация в России вела к передаче крупных национальных предприятий в руки прежних руководителей. Эти инсайдеры знали, каким трудным и неизведанным является путь вперед. Даже если они и были склонны двигаться вперед, им хватало смелости не ждать создания рынков капитала и осуществления множества других изменений, которые потребовались бы, чтобы пожать все плоды от каких-либо инвестиций и проведения реструктуризации. Они сосредоточили усилия на том, что можно взять у предприятия в течение нескольких следующих лет, и слишком часто все это максимизировалось путем вывода активов.

Кроме того, предполагалось, что приватизация приведет к ограничению роли государства в экономике; но те, кто это предполагал, были слишком наивны в отношении роли государства в современной экономике. Оно оказывает свое влияние множеством способов на множестве уровней. Приватизация действительно способствовала ослаблению власти центра, но это привело лишь к существенному расширению дискреционных полномочий местных и региональных правительств. Такой город, как, скажем, Санкт-Петербург, или область (региональное правительство), наподобие Новгородской, могли использовать множество регулирующих и налоговых мер для получения «ренты» от фирм, действовавших под их юрисдикцией. В промышленно развитых странах существует верховенство закона, которое не позволяет местным и региональным правительствам злоупотреблять своей потенциальной властью; но к России это не относится. В промышленно развитых странах конкуренция между регионами вынуждает каждый из них попытаться создать более благоприятные условия для инвесторов. Но в стране, где высокие процентные ставки и общий спад в экономике делают подобные инвестиции в любом случае маловероятными, местные правительства уделяют мало времени созданию благоприятной «среды для инвестиций» и вместо этого акцентируют внимание на рассмотрении того, сколь много они могут извлечь из действующих предприятий так же, как поступали сами собственники и руководители недавно приватизированных предприятий. И когда эти приватизированные предприятия функционировали в рамках нескольких территориальных образований, власти одной территории полагали, что будет лучше быстро ухватить то, что еще можно, прежде чем другие запустят свои щупальца в эти активы. И это лишь усугублялось заинтересованностью самих менеджеров в том, чтобы захватить все что можно и максимально быстро. В конце концов, предприятия в любом случае окажутся разоренными. Это была дорога в пропасть. Стимулы выводить активы существовали на всех уровнях.

Подобно тому как радикальные реформаторы-приверженцы «шоковой терапии» утверждают, что проблема с либерализацией заключалась не в том, что она была слишком медленной, а в том, что она была недостаточно быстрой, то же самое можно сказать о приватизации. Например, когда Чехия удостоилась похвалы Международного валютного фонда, хотя эта страна действовала нерешительно, стало очевидно, что слова руководства разошлись с делами: Чехия оставила банки в руках государства. Если правительство приватизирует корпорации, но оставляет банки в руках государства или в условиях отсутствия системы эффективного регулирования, оно не создает жестких бюджетных ограничений, способствующих достижению эффективности, а, скорее, вступает на альтернативный, менее прозрачный путь субсидирования предприятий и тем самым открывает дорогу коррупции. Критики чешской приватизации утверждают, что проблема заключалась не в том, что приватизация была проведена слишком быстро, а в том, что она была слишком медленной. Но ни одна страна не достигла успеха в приватизации всего, сразу же и эффективным образом, и, вероятно, что если бы правительство попыталось моментально осуществить приватизацию, то это привело бы лишь к сплошным неприятностям. Задача слишком сложна, а стимулы к должностным преступлениям слишком велики. Провал стратегии быстрой приватизации был предсказуем и он был предсказан.

Приватизация в том виде, в каком она была осуществлена в России (как и во многих зависимых от России странах бывшего советского блока), не только не обеспечила экономический успех страны, она подорвала веру в правительство, демократию и реформы. Результатом раздачи богатых природных ресурсов до создания системы сбора налогов на их добычу явилось то, что несколько друзей и приятелей Ельцина стали миллиардерами, а страна оказалась не в состоянии выплачивать пенсионерам ежемесячную пенсию в размере 15 долл.

Наиболее вопиющим примером неудачной приватизации была программа «Кредиты в обмен на акции». В 1995 г. правительство, вместо того чтобы обратиться за необходимыми средствами к Центральному банку, обратилось к частным банкам. Многие из этих частных банков принадлежали друзьям членов правительства, и им были предоставлены документы на право ведения операций. В условиях несовершенного банковского регулирования данные документы фактически представляли собой разрешение печатать деньги и выдавать кредиты самим себе, своим друзьям или правительству. Условием получения кредита было предоставление правительством дополнительного обеспечения в виде акций государственных предприятий. Затем вот так сюрприз! правительство оказывалось не в состоянии вернуть кредиты, частные банки приобретали предприятия путем, который можно рассматривать как фиктивную продажу (несмотря на то что формально правительство все же проводило «аукционы»), а несколько олигархов мгновенно становились миллиардерами. Такая приватизация не была политически легитимной. И, как отмечалось ранее, тот факт, что она не была легитимной, лишь сделал неотвратимым быстрый вывод олигархами денег из страны прежде, чем пришло к власти новое правительство, которое могло бы попытаться пересмотреть результаты приватизации или подорвать позиции олигархов.

Те, кто получил щедрый дар от государства, или, если быть более точным, от Ельцина, упорно работали над тем, чтобы обеспечить его переизбрание. Несмотря на то что всегда считалось, что часть финансовой помощи Ельцину пошла на финансирование его предвыборной кампании, некоторые критики полагают, что по иронии судьбы олигархи оказались настолько сообразительными, чтобы не выделять на эти цели собственные деньги; для этого существовало множество государственных «смазочных фондов» (На американском политическом жаргоне фонд для подкупа влиятельных лиц и проведения различных кампаний. Прим. перев. ). Олигархи предоставили Ельцину нечто еще более ценное: современные методы проведения избирательных кампаний и позитивный имидж на контролируемых ими телевизионных каналах.

Последним этапом обогащения олигархов, небольшой группы людей (некоторые из которых, как сообщают, обязаны своим восхождением, по крайней мере частично, мафиозным связям), которые стали доминировать не только в экономической, но и в политической жизни страны, была схема «Кредиты в обмен на акции». В какой-то момент они добились контроля над 50% богатства страны! Защитники олигархов сравнивали их с американскими баронами-разбойниками (Американскими капиталистами XIX в. Прим. перев.), Гарриманами и Рокфеллерами. Однако существует большая разница между деятельностью подобных персонажей в условиях капитализма XIX в., даже тех, кто сделал состояние на строительстве железных дорог и разработке месторождений на американском Диком Западе, и эксплуатацией России российскими же олигархами, которая получила название «Дикий Восток». Американские бароны-разбойники создавали богатство, даже если они делали на этом свои состояния. Они сделали страну гораздо богаче, даже если им и достался большой кусок большого пирога. Российские олигархи воровали активы, выводили их из страны, делая ее все беднее. Предприятия были доведены до грани банкротства, в то время как банковские счета олигархов пополнялись.
5.3. Социальный контекст

Государственные чиновники, проводившие политику Вашингтонского консенсуса, не смогли понять значение социального контекста стран с переходной экономикой. С учетом событий, произошедших за годы коммунизма, это породило дополнительные проблемы.

Рыночная экономика влечет за собой множество экономических взаимосвязей в виде актов обмена. Многие из этих актов построены на доверии. Индивид дает другому индивиду деньги взаймы, веря, что тот вернет деньги. Это доверие поддерживается судебной системой. Если индивиды не выполняют своих договорных обязательств, их могут заставить сделать это. Если индивид ворует у другого индивида имущество, его могут привлечь к суду. Однако в странах со зрелой рыночной экономикой и адекватной институциональной инфраструктурой индивиды и корпорации лишь изредка прибегают к судебному разрешению споров.

Экономисты зачастую называют тот «клей», который обеспечивает целостность общества, «социальным капиталом». Часто следствием эрозии «социального капитала» считают немотивированное насилие и мафиозный капитализм, но в некоторых республиках бывшего Советского Союза, которые я посетил, можно было практически повсеместно увидеть непосредственные и более острые проявления подобной эрозии. И эта проблема заключается не просто в неадекватном поведении отдельных руководителей предприятий; это фактически всеобщее беспорядочное воровство. Например, в Казахстане местность усеяна теплицами, в которых отсутствуют стекла. Совершенно очевидно, что без стекла они бесполезны. Однако в первые дни трансформации было столь мало уверенности в будущем, что каждый индивид хватал все, что можно: каждый полагал, что другие снимут стекло с его теплицы, в результате чего она (и их средства к существованию) будет разрушена. Но если теплица в любом случае была обречена на разрушение, то для каждого имело смысл хватать все, что можно, даже если стекло было очень дешевым.

Эрозии социального капитала содействовал путь, которым осуществлялась трансформация в России. Можно было разбогатеть не благодаря интенсивной работе или осуществлению инвестиций, а путем использования политических связей с целью приобретения за бесценок государственной собственности в процессе приватизации. Общественный договор, который связывает граждан и государство, был нарушен; пенсионеры видели, как государство разбазаривает ценные активы и при этом утверждает, что у него нет денег для выплаты пенсий.

Внимание Международного валютного фонда преимущественно к макроэкономическим вопросам в частности к инфляции привело к тому, что вопросы бедности, неравенства в распределении доходов и социального капитала были отброшены в сторону. Когда же указывалось на близорукость подобного подхода, МВФ говорил, что «инфляция особенно тяжело сказывается на бедных». Но его рекомендации по вопросам экономической политики не были предназначены для минимизации тяжелых последствий для бедных. Игнорируя влияние своей политики на положение бедных и социальный капитал, МВФ фактически ограничивал возможности достижения успеха на макроэкономическом уровне. Эрозия социального капитала привела к формированию среды, неблагоприятной для инвестиций. Недостаток внимания российского правительства (и Международного валютного фонда) к созданию минимальной сети социального обеспечения замедлил процесс реструктуризации, поскольку даже здравомыслящие менеджеры предприятий зачастую воздерживались от увольнения работников, зная, что существует лишь один шаг между увольнением и крайней нуждой, если не голодом.
5.4. Шоковая терапия

Продолжительные дискуссии о стратегии реформ в России касались скорости их осуществления. Кто же, в конце концов, оказался прав сторонники «шоковой терапии» или «градуалисты»? Экономическая теория, акцентирующая внимание на вопросах равновесия и идеализированных моделях, может сказать о динамике, последовательности, времени и скорости проведения реформ гораздо меньше, чем этого хотелось бы несмотря на то что экономисты Международного валютного фонда зачастую пытались убедить страны-клиенты в обратном. Участники дискуссий часто прибегали к метафорам с тем, чтобы убедить других в достоинствах своего подхода. Сторонники быстрых реформ говорили, что «нельзя перепрыгнуть пропасть в два прыжка», тогда как градуалисты утверждали, что для вынашивания ребенка необходимо девять месяцев, и говорили о переходе через реку с камня на камень. В некоторых случаях эти две точки зрения разделяли скорее различия в оценке перспектив, чем в оценке реальности. Я присутствовал на семинаре в Венгрии, где один участник сказал: «Мы должны провести реформы быстро! Их следует провести в течение пяти лет.» Другой сказал: «Мы должны провести реформы постепенно. Это займет пять лет.» Подавляющая часть дискуссий касалась в большей степени содержания, а не скорости реформ.

Мы уже познакомились с двумя положениями критики градуалистов: «поспешить людей насмешить» (трудно полностью продумать эффективные реформы) и «важна последовательность проведения реформ». Например, существуют важные предпосылки успешного проведения массовой приватизации, и создание этих предпосылок требует времени. Российский специфический подход к реформированию продемонстрировал, что стимулы действительно имеют значение, но подобный тип суррогатного капитализма не обеспечил стимулов к созданию богатства и экономическому росту, а скорее подтолкнул к выводу активов. Быстрая трансформация породила беспорядочный Дикий Восток вместо спокойно функционирующей рыночной экономики.

5.5. Большевистский подход к рыночным реформам

Если бы радикальные реформаторы вышли за пределы своего узкого взгляда на экономическую теорию, они должны были обнаружить, что, как показывает история, эксперименты по проведению радикальной реформы в большинстве своем сопровождались серьезными проблемами. Это справедливо для Французской революции 1789 г., Парижской коммуны 1871 г., большевистской революции в России 1917 г. и для Китайской культурной революции 1960-х и 1970-х гг. Нетрудно определить силы, инициировавшие любую из этих революций, но каждая из них породила своего Робеспьера, своих политических лидеров, либо развращенных революцией, либо доведших ее до крайности. В противоположность этому успешная американская «революция» не была социальной революцией в подлинном смысле этого слова; революционным изменениям подверглась лишь политическая структура, а изменения структуры общества носили эволюционный характер. В России радикальные реформаторы пытались одновременно изменить революционным путем и экономический режим, и структуру общества. Наиболее печальным следствием этого является то, что они потерпели неудачу на обоих направлениях. Была создана рыночная экономика, в которой многие старые партийные аппаратчики просто наделялись еще большими полномочиями в руководстве и получении прибыли на предприятиях, где они управляли ранее, и в которой рычаги власти по-прежнему находились в руках бывших сотрудников КГБ. Однако появился и новый аспект: несколько олигархов, имеющих желание и возможности использовать свою огромную политическую и экономическую власть.

----------------------
 Например, если провести либерализацию рынков капитала до создания благоприятного инвестиционного климата у себя в стране как это рекомендовал Международный валютный фонд то результатом такой политики будет бегство капитала. Если приватизировать предприятия до создания эффективных рынков капитала у себя в стране таким образом, чтобы собственность и/или контроль перешла в руки тех, кто близок к выходу на пенсию, то стимулы к созданию богатства в долгосрочном периоде будут отсутствовать; будут существовать стимулы к выводу активов. Если провести приватизацию до создания регулирующей и правовой инфраструктуры, содействующей конкуренции, то будут иметь место стимулы к созданию монополий и политические стимулы препятствовать созданию режима эффективной конкуренции. Если проводить приватизацию на федеральном уровне, но оставить региональным и местным органам власти свободу введения налогов и правил регулирования по своему усмотрению, то невозможно будет ограничить власть и стимулы этих органов власти извлекать ренту; в некотором смысле никакой реальной приватизации не будет вообще.
--------------------

Фактически радикальные реформаторы использовали стратегии большевиков, хотя и позаимствовали их из разных источников. Большевики в период после революции 1917 г. пытались навязать коммунизм сопротивляющейся стране. Они утверждали, что строительство социализма должно было, по мнению элиты, «вывести» (зачастую, если использовать эвфемизм, «насильно») массы на правильный путь, который сами массы вовсе не обязательно считали желательным или наилучшим. Аналогичным образом, во время «новой» посткоммунистической революции в России элита, возглавляемая международными бюрократами, попыталась навязать быстрые изменения сопротивляющемуся населению.

Те, кто выступал за большевистский подход, по-видимому, не только игнорировали историю подобных радикальных реформ, но и были убеждены в том, что политические процессы будут развиваться по пути, примеров которого история еще не знала. Например, такие экономисты, как Андрей Шлейфер, признававший значение институциональной среды для функционирования рыночной экономики, полагали, что приватизация, независимо от того, каким образом она проводится, приведет к формированию политического спроса на институты, регулирующие частную собственность.

Аргументацию Шлейфера можно рассматривать как (необоснованное) расширение теоремы Коуза. Экономист Рональд Коуз, получивший за свою работу Нобелевскую премию, утверждал, что для достижения максимальной экономической эффективности существенное значение имеют четко определенные права собственности. Даже если распределить активы среди тех, кто не знает, как ими правильно управлять, то в обществе с четко определенными правами собственности данное лицо будет заинтересовано в продаже этих активов кому-либо, кто смог бы управлять ими эффективно. Именно поэтому сторонники быстрой приватизации утверждали, что в действительности нет никакой необходимости уделять особое внимание тому, каким образом осуществляется приватизация. В настоящее время сложилось убеждение, что предположение Коуза имеет силу в достаточно жестких условиях, которые однозначно не выполнялись в России в начале трансформации.

----------------------
Саму теорему Коуза см. в Coase (1960). Данная теорема справедлива только в отсутствие трансакционных издержек и несовершенства информации. Сам Коуз признавал значение этих ограничений. Более того, полностью специфицировать права собственности практически невозможно, и это особенно справедливо в отношении стран с переходной экономикой. Даже в промышленно развитых странах права собственности ограничены соображениями охраны окружающей среды, правами рабочих, районированием и т.д. Хотя закон и может быть максимально четким по этим вопросам, нередко возникают споры, и их приходится разрешать посредством судебных процессов. К счастью, в условиях наличия «верховенства закона» существует общая уверенность в том, что это происходит справедливо и беспристрастно. Но к России это не имеет отношения.
--------------------

Шлейфер и компания, однако, пошли в развитии идей Коуза еще дальше, чем это сделал бы сам Коуз. Они полагали, что политическими процессами можно управлять точно так же, как и экономическими процессами. Если бы можно было создать какую-либо группу, заинтересованную в неприкосновенности частной собственности, то она потребовала бы формирования институциональной инфраструктуры, необходимой для функционирования рыночной экономики, и ее потребности повлияли бы на ход политического процесса. К сожалению, длительная история политических реформ убеждает в том, что значение имеет также распределение доходов. Именно средний класс предъявлял спрос на реформы, которые часто называют реформами, направленными на установление «верховенства закона». Самые богатые обычно чувствуют себя намного лучше за закрытыми дверями, выпрашивая специальные льготы и привилегии. Безусловно, сильная политика конкуренции не была потребностью Рокфеллеров или империи Билла Гейтса. Сегодня в России мы также не видим спроса на политику сильной конкуренции со стороны олигархов, которые являются новыми монополистами. Спрос на верховенство закона исходил от тех олигархов, кто приобрел свое благосостояние путем особых закулисных сделок с Кремлем, и только в том случае, когда они были уверены в своем влиянии на российских правителей.

Олигархи, стремившиеся к контролю над средствами массовой информации с целью поддержания собственной власти, предъявляли спрос на свободные средства массовой информации, не принадлежащие небольшой группе людей, но только в том случае, когда правительство пыталось силой лишить их власти. В большинстве развитых демократических стран средний класс, которому приходится платить монопольные цены, не стал бы долго терпеть подобную концентрацию экономической власти. Американцы уже давно поняли опасность концентрации власти в средствах массовой информации, и та степень концентрации власти в СМИ, которая характерна для современной России, была бы в США неприемлемой. Несмотря на это, официальные лица Соединенных Штатов и Международный валютный фонд уделяли мало внимания опасности концентрации власти в средствах массовой информации; скорее, они акцентировали внимание на скорости проведения приватизации и признаках того, что процесс приватизации идет достаточно быстро. Они утешали себя, а возможно, даже гордились тем фактом, что сконцентрированные в частных руках средства массовой информации использовались, и использовались эффективно, для сохранения власти их друзей Бориса Ельцина и так называемых реформаторов.

Одной из причин, почему необходимы активные и требовательные средства массовой информации, является обеспечение гарантий того, что принятые решения отражают интересы всего общества, а не отдельной группы людей. Именно в силу отсутствия общественного контроля продолжала существовать коммунистическая система. Одним из последствий провала создания в России эффективных, независимых и конкурентных средств массовой информации явилось то, что политика такая, как программа «Кредиты в обмен на акции», не подвергалась общественной критике, чего она, несомненно, заслуживала. Однако даже на Западе, как в международных экономических институтах, так и в Министерстве финансов США, критические замечания в адрес российской политики высказывались большей частью за закрытыми дверями. Многое из того, что происходило в тот период времени, было неизвестно ни западным налогоплательщикам, которым, как предполагалось, должны быть подотчетны эти институты, ни российскому народу, заплатившему окончательную цену. Только сейчас мы задаемся вопросом, кто и почему потерял Россию. Ответы, как мы начинаем понимать, неутешительны.
================================

Сейчас, по прошествии двух десятилетий периода трансформаций России, мы видим, что все недостатки реформ только закрепились  и приобрели решающее и определяющее значение в экономике, политике и общественном устройстве. Что логично и вполне соответствует не просто русской традиции, а состоянию общества на пути исторического развития. Выход из ситуации, ведущей к деградации общества в осознании большей части населения не только своего положения и перспективы, но и необходимости перемен, как это было в конце 80-х и готовности проводить эти перемены.*

Добро пожаловать! Вы первый раз здесь?

Что вы ищете? Выберите интересующие вас темы, чтобы улучшить свой первый опыт:

Применить и продолжить