Получайте новости с этого сайта на
pushkarev igor

ИСТОРИЯ-ВЕЩЬ ЗАБАВНАЯ ( ИЛИ ПОУЧИТЕЛЬНАЯ)

osaka

«Россия не обязана быть империей»: Борис Акунин — о национальной идее

— У вас в декабре вышла очередная книга в серии «История Российского государства», и она посвящена первой половине XIX века. Я обнаружила там много сходства с современной Россией. 

— Да, конечно. У меня тоже ощущение, что с начала XIX века мы попадаем как бы в сегодняшний день. Мы до сих пор находимся внутри одного и того же колеса и как белка по нему все бегаем, бегаем, бегаем.  Я не случайно назвал этот том «Первая сверхдержава», потому что в геополитическом смысле — это первый исторический опыт, когда наша страна стала сверхдержавой, и это очень похоже на события XX века. Условия, при которых возникла такая ситуация, как себя вела Россия в этом статусе, как и почему она этот статус утратила — здесь очень много сходного. Что еще важнее и для меня, если угодно, драматичнее — это история про то, что в формате Российского государства, которое, как я теперь понимаю, с тех пор в сущности не изменилось по своей конструкции, по своему фундаменту, плохо работает как либеральная, так и государственническая модель.

То, что работает плохо государственническая модель, — для меня не потрясение, потому что я принадлежу к либеральной партии. Но сейчас я очень хорошо понимаю, что александровское время — это время разочарования в эффективности либеральной идеи в России. Начинается это с верховной власти, которая искренне увлечена либеральными идеями, с правительства молодых реформаторов. А приходит это все к полному от этого отходу, откату.

Кстати говоря, для меня еще одним открытием было то, что времена Николая I — это времена убежденных, а не корыстных государственников. То, чего мы в современной России не особенно наблюдаем. Я, например, всегда считал пресловутого графа [Сергея] Уварова — автора знаменитой «триады» [православие, самодержавие, народность] — таким [Владиславом] Сурковым XIX века. Ничего подобного. Это человек убежденный, это человек, который подал в отставку в какой-то момент, когда это чудовище, которое он разбудил, начало уже слишком бурно себя вести.

— Помимо либералов и государственников, еще одна линия противостояния — это противостояние России и Запада. 

— Это имперская вещь. Потому что государство не обязано быть империей. Государство может быть национальным государством, живущим собственными интересами, и при этом все равно придерживаться государственнической идеологии. Александр I — это серьезная попытка превратить Россию из страны рабов в страну граждан. И попытка эта провалилась. В том числе в силу объективных причин. Потому что внешняя страшная угроза наполеоновская, которая обрушилась на Россию, продемонстрировала Николаю, что вообще-то сильная армия — это более важная вещь, чем мечтания, так сказать, о свободе для народа, который не готов ее воспринимать. Я, конечно, получил во второй части тома некоторое удовлетворение, когда оказалось, что государственническая модель, блестяще представленная Николаем I, тоже ведет к тупику и краху. Александр I, благословенный, прекраснодушный, либеральный и мягкий, привел Россию к геополитическому величию, взял Париж. А жесткий, авторитарный, сильный Николай I со взглядом Василиска привел Россию к военному поражению и краху.

— Вы сказали, что вы расстались с некоторыми иллюзиями, изучая материал. С какими именно иллюзиями вам пришлось расстаться?

— Я всегда считал, что свобода лучше, чем несвобода. И в исторической перспективе тоже. Теперь я представляю себе исторический процесс как движение от несвободы к свободе постепенный, и всякие рывки к чрезмерной свободе, пока ребенок не подрос, здесь я почти цитирую графа Уварова, — вещь очень опасная и контрпродуктивная. Например, на меня глубокое впечатление произвели слова, которые обратил к арестованному декабристу Евгению Оболенскому некий не называемый в романе по имени сановник. Он ему сказал: «Князь, что вы наделали, вы обратили Россию на 50 лет назад». И это правда. Потому что это остановило все. Крепостное право было бы отменено раньше. Реформы не вызывали бы такой ужас у Николая I. Николай не пытался бы всеми силами закрутить все гайки и укрепить вертикаль, чтобы оно все не развалилось. Это все очень знакомые нам сюжеты, которые будут повторяться в течение следующих 200 лет еще не раз и на наших глазах повторяются снова.

— Еще довольно интересная вещь — это экономический уклад, который, похоже, мы унаследовали от николаевской, да и александровской России. Это страна госкапитализма — класс предпринимателей очень маленький и неразвитый.

— И чудовищное недоверие к частному капиталу. Обратите внимание, что в России в первой половине XIX века не было частных банков.

— Мне это что-то напоминает. У нас в десятке крупнейших банков сейчас частный банк только один. Я думаю из-за этого и продать не дадут, просто чтобы была витрина. А почему это происходит?

— Потому что государство ордынского типа, каковым является российское государство, зациклено на тотальном контроле над всем, что происходит в стране. Оно не может выпустить из-под своего контроля ни одной важной функции в принципе. Оно стремится в идеале контролировать абсолютно все. И если исторически были периоды, когда это работало, то чем больше человечество эволюционирует в сторону частной инициативы, которая становится главным фактором развития, тем больше это тормозит, мешает и вредит.

— Многие черты тогдашней России мы видим сейчас. Есть технологическое отставание, есть изоляционизм, экономика не растет. Как ее запустить с помощью госкапитализма?

— В результате своих исторических чтений я пришел к глубокому убеждению, что эти хронические болезни Российского государства могут быть излечены только способом полной перестройки всего государства снизу, изменения его сути, изменения его основы. До тех пор пока государство будет восстанавливать жестко централизированную структуру, любой демократический вождь после любой революции, придя к власти, через некоторое время превратится в Путина и начнется то же самое. Потому что он увидит, что большая страна разваливается, что порядка нет, что начинается бардак, и начнет немедленно закручивать гайки и все это восстанавливать. Эта история будет повторяться до тех пор, пока Россия не изменится как государство, пока она не откажется от этого самого ордынского принципа.

— Как это должно произойти? Зачем кому-то отказываться от этой вертикальной структуры? 

— После очередного обновления, которое в России произойдет или в результате революции, или в результате краха, к которому мы все время сползаем, у людей будет ощущение, что так больше жить нельзя, надо жить по-другому. Это тот момент, когда можно страну перестроить по-другому. Россию, я в этом убежден, нужно превращать в нормальную федерацию, в том числе с элементами конфедерации. Нужно рассредоточить центр принятия решений из одной точки в региональные столицы, которых должно быть 10 или 15. Нужно проводить демосквизацию, потому что одна из главных проблем России — это бедная страна с богатой столицей. Я бы, например, выделил федеральное правительство из Москвы в какой-то специально устроенный город. Я бы где-нибудь сделал научную столицу, образовательную, в каком-нибудь Новосибирске. Я бы основную часть денег, все решения, касающиеся жизни обычных людей, перенес бы туда, где они живут. Но этого совершенно недостаточно. Я глубоко убежден, что такому государству, как Россия, нужен общенациональный проект, нужна национальная идея, которая всем понятна, всем близка, которая держит всех вместе.

— Что это за идея? Это свобода, равенство, братство? 

— Нет, свобода, равенство, братство — это абстракция. Значит, свободные выборы, независимые суды и независимая пресса — это не цель, а это инструмент для достижения цели. Я имею в виду какие-то более современные и технологичные вещи. Я думаю, что идеей России, учитывая ее специфику, учитывая довольно высокий уровень среднего образования, должны стать инвестиции в новое поколение. У всех есть дети. Все хотят, чтобы дети были счастливы. Если государство поставит перед собой задачу, что это наш национальный проект, что мы выращиваем сейчас самое образованное поколение детей в мире, — это в общем объединит всех. И осуществить такую программу может только большое федеральное государство. Потому что это требует создания целой большой системы. Потому что я сейчас в результате занятий историей и литературой пришел к убеждению, что главная проблема человечества — это проблема того, что детей плохо воспитывают и плохо образовывают. Учат не так и не тому, что потом понадобится в жизни.

— Сейчас сложно предположить, что понадобится в жизни в ближайшие 25 лет.

— Всем понадобится умение принимать решения в сложных ситуациях. Всем понадобится знание того, что лично в тебе сильное и что в тебе слабое, чтобы делать ставку на то, для чего ты создан. Потому что человек, который занимается тем, для чего он создан, это счастливый человек.

Это идея, которая мне кажется красивой и правильной. А самое привлекательное в этой идее то, что, если даже ты не достигнешь идеала, ты все равно продвинешься сильно вперед, всем от этого станет лучше. Проблема демократической оппозиции в России сейчас, на мой взгляд, состоит в том, что она очень увлечена критикой существующего режима и совершенно не создает увлекательный образ той России, которую они хотят построить. Это очень жалко. Потому что никаких иллюзий по поводу властей предержащих у людей нет. Они — не слепые, они и так все это видят.

— А может появиться в России свой [Вацлав] Гавел или человек такого гуманитарного толка, который бы выполнил определенные задачи? 

— Если в России появляется Гавел, но при этом сохраняется гиперцентрализованная система, то этот Гавел или поступается принципами и становится Путиным, или он не поступается принципом, но тогда его съедают.

— Или он не поступается принципом, перестраивает систему и теряет власть.

— Потеряет он власть он или нет, будет зависеть уже от него и его команды — до какой степени они дееспособны. Если все это делать рассчитанно и быстро, то это все сработает. Более того, я убежден, что это единственный способ спасения России как большого государства. Потому что если Россию не перестроить, то то, что мы наблюдали в 1991 году, — это был первый этап распада империи, а будет еще и второй.

— Вы много изучали примеров передачи власти. Россия снова сталкивается с проклятой проблемой, и сейчас снова все заранее напряглись. Как вы думаете, как это могло бы произойти?

— Что меня вгоняет в тоску от российских политических разговоров, что в конечном итоге все они сводятся к, так сказать, спекуляциям на тему, что там себе думает Путин. Что в ордынской системе совершенно естественно. Этот человек никуда не уйдет, таким или другим образом он останется, и система эта развалится по каким-то другим причинам.

ТВ

УДИВИТЕЛЬНОЕ -РЯДОМ!


Welcome!!! Is it your First time here?

What are you looking for? Select your points of interest to improve your first-time experience:

Apply & Continue