Получайте новости с этого сайта на
pushkarev igor

ЧТО БЫЛО, ЧТО БУДЕТ

Татьяна Становая

2020 год стал настоящим шоком для всего мира – пандемия радикально изменила работу государств, экономик, частную жизнь буквально каждого. Однако для России этот год был бы переломным и без коронавируса: по итогам конституционной реформы в стране выстроен новый политический режим, который функционирует по иной логике, иначе выстраивает отношения с обществом и оппозицией, по-новому реагирует на проблемы. Многое из того, что казалось в этом году исключительным и невероятным, в ближайшем будущем может стать новой нормой.

Уходящий Путин

Пожалуй, главной политической спекуляцией года были рассуждения о возможной отставке Путина. Ничего подобного не произошло, и тем не менее одна из главных особенностей новой реальности – это постепенное, но неумолимое вымывание Путина из процесса принятия решений. Даже если Путин никуда и не уйдет, он все равно удаляется от управленческой рутины.

«Путин в бункере» – ключевой образ президента в пандемию – появился неслучайно. С одной стороны, он постоянно на телеэкранах. С другой – такое присутствие парадоксально сочетается с его практическим отсутствием: он комментирует, критикует, хвастается успехами, но сам только наблюдает и просит подготовить предложения.

Если посмотреть на управленческие решения уходящего года (не считая конституционной реформы), то все они были предложены и разработаны правительством, губернаторами, депутатами, сенаторами, администрацией президента и силовиками. Созданная Путиным система, раньше замкнутая на одного человека, начала оживать и хаотично действовать.

Раньше многие внутри режима боялись проявить инициативу и сделать шаг без согласования с Путиным. Теперь бездействие становится опасным, что заставляет активно и демонстративно действовать. Ставшая привычной отстраненность Путина дополнилась резко выросшей активностью аппарата.

Президент стал охотно делегировать важнейшие вопросы государственного управления: публичную политику – своей администрации, борьбу с оппозицией – ФСБ, экономику – правительству, пандемию – губернаторам. Достаточно сказать, что 2020 год стал первым за все время правления Путина, когда он наконец доверил управление страной действительно сильному правительству с серьезным мандатом на принятие решений.

Путин публично присутствует, но почти ни во что не вникает, постепенно превращаясь из демиурга в ведомого. От него уже не исходят решения – будь то борьба с высокими ценами на сахар (по подсказке администрации), разгром внесистемной оппозиции («не его уровень») или посадка видных журналистов.

Путин постепенно превращается в символ. Он все еще гарант стабильности, но слишком увлечен глобальными вопросами и недоступен для решения бытовых. В результате персональный фактор слабеет, автократ замещается «коллективным Путиным» – искусственной коалицией технократов и силовиков, которые уже в ежедневном режиме подменяют президента. Причем такого, которого они придумали себе сами.

Коллективный Путин – это безликий механизм из сотен тысяч технократов, действующих исходя из консервативных, охранительных побуждений. Действующих инерционно, автоматически, неразборчиво и бескомпромиссно.

Коллективный Путин не способен брать на себя политическую ответственность, потому что она подразумевает ориентированность на социальные настроения, на легитимность снизу, а в нашем случае она исключительно президентская. Замкнутый на себя, не подконтрольный и не подотчетный никому аппарат учится действовать от имени воображаемого Путина с молчаливой санкции Путина настоящего.

Получив такой карт-бланш, аппарат противопоставляет себя обществу, причем делает это в условиях эрозии традиционных институтов представительной демократии и снижающегося доверия. Государство начинает превращаться в репрессивную машину, работающую в автоматическом режиме – она переламывает без разбора, без понимания и сострадания, ради защиты воображаемого консервативного Путина и с опорой на воображаемое «путинское большинство», которого давно уже нет.

В новом году, независимо от формальных решений, Путин фактически будет уходить – дальше устраняться от рутины, делегировать решения окружению, закрываться от мелких проблем. Окружение будет отвечать взаимностью, выстраивая свое взаимодействие с президентом на базе трех задач – обеспечение психологического комфорта президента, демонстрация полной подконтрольности ситуации и бесконечные доклады о беспрецедентных успехах.

Все это не обойдется без последствий: Путин будет все больше выглядеть фигурой отстраненной и слабоинформированной, одновременно вырастет активность бюрократии всех уровней, формальные и неформальные правила девальвируются, хаотизируя государственную политику в целом. На практике это будет означать противоречащие друг другу решения, новые потоки шокирующих законодательных инициатив, нарастающую самодеятельность силовиков и радикализацию повестки.

Новая широта враждебности

2020 год стал, пожалуй, самым тяжелым для несистемной оппозиции. Трудности сыпались на всех уровнях: и на законодательном (инициативы о борьбе с иностранным влиянием, иностранных агентах, клевете в интернете), и на политическом – теперь несистемность фактически приравнивается к преступлению, а силовики получают мандат на подавление всего антипутинского. Отравление Навального полностью вписывается в эту логику.

Наступающий год дает немало оснований для мрачных ожиданий. Самоустранение Путина становится уже не самостоятельным решением главы государства, а потребностью системы – слишком затратно и долго ждать вмешательства (причем часто некомпетентного) демиурга, когда проще и быстрее решать все внутри на более низких уровнях.

Инициатива постепенно переходит в руки аппарата, стремящегося держать Путина изолированным, а это, в свою очередь, потребует более изощренной и тотальной системы контроля над обществом. В противном случае любые катаклизмы будут работать на возвращение и более активное участие Путина, что слишком обременительно для аппарата.

Режим становится нетерпимым к любым проявлениям альтернативности, самостоятельности, он утрачивает способность к диалогу. Это результат того, что он ориентирован на Путина как источник легитимности, а не на общество. Отсюда неизбежный рост напряжения между государством и обществом, где все, что не пропутинское, становится подозрительным и потенциально опасным.

В новом году можно ожидать эрозию системного поля. Криминализация внесистемной оппозиции ведет к тому, что понятие «системность» утрачивает свой смысл. Кремль делает ставку исключительно на «своих» – не лояльных, а подконтрольных, а значит, одной системности уже недостаточно для легитимного существования, и она ничего больше не гарантирует. Это спровоцирует новые конфликты между системной оппозицией и властью, приведет к попыткам заместить старую думскую оппозицию синтетическими симулякрами, к усилению региональной несистемности существующих партий.

Все это может коснуться не только политических сил, но и других институтов – СМИ, экспертной среды, социальных сетей. В зоне особых рисков те медиа, которые регулярно предоставляют площадку для несистемной оппозиции, а также оппозиционно настроенные авторы популярных телеграм-каналов и журналисты. Наступающий год может запомниться еще более масштабным и изощренным ужесточением и законодательства, и правоприменительной практики в отношении всего «враждебного».

Нейтрализация общества

В 2016 году Путин сделал выбор в пользу методологов, пригласив их управлять внутренней политикой России. Методологи управляют кризисами и проблемами через формирование схем, создание смыслов, программирование общества и бесконечные KPI для контроля над процессами. В первые годы все это имело достаточно ограниченное применение, но в 2020 году расцвело пышным цветом – на фоне конституционной реформы, пандемии и войны с несистемной оппозицией методологические практики оказались в авангарде управления внутренней политикой.

Формировать настроения, создавать образы будущего, программировать, задавать систему ценностей и координат для правильного и неправильного поведения – все это начинает воплощаться на практике. Конституционная реформа и последовавшее за ней голосование за поправки были ярким примером того, как методологи решают политические задачи – выстраивают максимально подконтрольный процесс, обеспечивающий гарантированный результат, заведомо запрограммированный в механизме его реализации. И реформа, и голосование изначально были продуманы так, чтобы исключить любой протест или слабый результат.

Теперь есть основания полагать, что в наступающем году все внутриполитические процессы переведут в режим такого референдумного управления. Минимизация политических дискуссий и рутинизация политических действий, тотальный контроль и формирование искусственного, ложного выбора – все это будет использовано на выборах всех уровней – и регионального, и федерального.

Отсюда вытекает вопрос о судьбе несистемной оппозиции. Многие годы Кремль хоть и держал ее в безопасной для себя резервации, но допускал ее существование. В 2020 году этот баланс был разрушен, и даже несистемный статус реальной оппозиции перестал устраивать власти.

Для этого есть три основания. Во-первых, умное голосование позволило вмешиваться в системный выборный процесс и приводило к кризисам, вроде того, что случился в Москве летом 2019 года. Во-вторых, слишком агрессивное вторжение в публичную повестку – антикоррупционные расследования и критика власти при атрофированной способности последней противопоставить этому что-либо вразумительное. В-третьих, окончательный перехват инициативы силовиками – несистемная оппозиция стала вопросом безопасности государства. Отравление Навального обозначило переход к войне на взаимное уничтожение.

Сам Навальный ставится перед непростым выбором – либо оставаться в эмиграции, что, понятно, затруднит его политическую активность, либо возвращаться с практически неминуемой угрозой реальной посадки.

Несистемность становится в понимании режима синонимом враждебности и воспринимается теперь не столько как конкретные антипутинские активисты, сколько как потенциально массовое обезличенное явление. Прежде для попадания в категорию несистемной оппозиции нужно было соответствовать двум критериям – иметь политические амбиции и антипутинские взгляды.

Теперь несистемность – это категория механическая, власть записывает туда автоматически, если сталкивается с набором определенных раздражителей. Такими раздражителями могут быть критические или просто «неполиткорректные» высказывания, начиная с сомнений в канонической интерпретации роли СССР во Второй мировой войне и заканчивая публично высказанным доверием к расследованию Bellingcat о Навальном.

Режим после конституционных поправок стремится создать систему предохранителей от дестабилизации, механизм для идентификации «свой – чужой». А все элементы власти участвуют в формировании этого механизма, с учетом их функционала и понимания «безопасности» и «стабильности».

Проблема в том, что за всем этим нет единого центра принятия решений, выверенной стратегии, долгосрочного взгляда или плана на будущее. Формирующийся механизм идентификации враждебности и борьбы с ней – это тактический, приспособленческий способ выживания системы, множество элементов которой действуют более-менее по одной логике, но соревнуются между собой за первенство и ресурсы, часто жертвуя долгосрочными приоритетами системы в пользу узкокорпоративных.

Иными словами, система потребляет саму себя, а каждый элемент пытается выжить по отдельности, за счет соседа. Общество в такой ситуации оказывается заложником этой гонки на выживание и расходным материалом в политических экспериментах.

Наступающий год обещает быть трудным и опасным для всех более или менее независимых групп гражданского общества, реальной оппозиции, независимых журналистов и блогеров, всех тех, кто задает власти вопросы и требует ответов. Уходящий год показывает, насколько уязвимы и общество, и оппозиция перед режимом, который почти не встречает в своих действиях серьезного политического сопротивления.

Однако и у режима запас прочности не бесконечен. Падение уровня жизни и снижение доверия к власти в сочетании с утратой последней способности к адекватной коммуникации и идентификации проблем будут вести к росту социального раздражения, увеличению числа локальных вспышек протеста, появлению новых конфликтных точек. Путин может, но не хочет принимать многие решения, а коллективный Путин хочет, но далеко не все может. А новая система нейтрализации общества и подавления враждебности на практике может вызвать непредсказуемые последствия.

«Гибель империи». Фильм Алексея Пивоварова

Добро пожаловать! Вы первый раз здесь?

Что вы ищете? Выберите интересующие вас темы, чтобы улучшить свой первый опыт:

Применить и продолжить