Получайте новости с этого сайта на
pushkarev igor

ЗАСТОЙ-2 (cont 4)

предыдущая часть

Олег Буклемишев, доцент экономического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова

УСКОРЕНИЕ БЕЗ ПЕРЕСТРОЙКИ


  «Ускорение без перестройки»: экономическая политика и уроки прошлого


  Траектория низкого роста или стагнации является естественной для современного
этапа развития российской экономики не только потому, что этот рост сдерживается
известными объективными факторами — демографическими, структурными,
внешнеэкономическими. Сам по себе механизм целеполагания и принятия
управленческих решений внутри государственного аппарата однозначно склоняет выбор в
пользу траектории «статус-кво», а не каких-либо иных вариантов перспективного развития,
сопряженных с более высокими рисками. Из позднесоветской истории был извлечен
именно такой урок. Иными словами, структурная «перестройка», неизбежно ведущая к
непредсказуемым политико-экономическим последствиям, считается недопустимой;
реформы — вредными и опасными.
Характерно, что твердая на первый взгляд риторика «ускорения», присутствующая в
официальных стратегических документах последнего времени, обязательно
сопровождается оговорками о необходимости сохранения макроэкономической
стабильности — как будто более быстрый рост возможен главным образом через
нарушение таковой. Таким образом, еще один источник нынешней политики — это кризис
1998 г.; его урок сводится к тому, что дефицитный бюджет и высокая инфляция политически
и социально неприемлемы, их следует избегать любой ценой.
Совещание по инвестиционному климату под председательством В. Путина 11
марта 2021 года лишний раз продемонстрировало, что основным направлением вектора
ускорения развития российской экономики видится расширение экспорта в его
традиционных нишах (сырья и продукции первого передела), а также импортозамещение
в коротких технологических цепочках такого экспорта. Прежде всего в этих целях
конструируется и используется ручной инструментарий поддержки инвестиционной
деятельности, заточенный под небольшое число крупных проектов. Все более

настоятельное принуждение к реинвестированию конъюнктурной прибыли экспортеров
только закрепляет эту тенденцию, усугубляя отсталую структуру российской экономики и
приводя в действие девальвационно-стерилизационный цикл макроэкономической
политики.
Альтернативы: инвестиции в сырьевой экспорт или рост
потребления?
Расчет исключительно на приток инвестиций в экспорт сырья и изделий первичной
обработки — даже на фоне их растущих цен на нынешнем этапе — вряд ли оправдан;
устойчивый долгосрочный экономический рост может опираться только на поступательное
увеличение потребления населения. Сырьевые отрасли с их относительно небольшим и
дисперсным персоналом в этом смысле не очень удачный объект для инвестирования;
сами по себе они не способны придать мощный и долговременный импульс
потребительскому спросу в масштабах всей экономики. Произведенный дополнительный
доход эффективно не перераспределяется внутри экономики ни через государственные
механизмы, запрограммированные на накопление заведомо избыточных резервов, ни
посредством недостаточно развитых внутренних финансовых рынков, подрываемых
незащищенностью прав собственности и ущербностью инвестиционного климата не «для
своих», а для всех.
Важная проблема заключается не только в длительном падении совокупных
реальных располагаемых доходов населения (более чем на 10 % за восемь лет), но и в
структуре их распределения. Значительная часть населения (около 20 млн человек
попадают за черту бедности) не способна сформировать массовый платежеспособный
спрос на продукцию отечественного производства за исключением продуктов питания и
других потребительских товаров недорогого сегмента. Не случайно знаковый для
потребления и инвестиций индикатор количества проданных автомобилей (включая
легковые машины и коммерческий транспорт) практически вдвое уступает отметкам
восьмилетней давности.
Стабильность или порочный круг «циклов стагнации»?
Но даже если каким-то чудом провал в доходах удастся восстановить, и их
распределение станет более равномерным, то будет сформировано лишь одно из
необходимых условий наращивания потребительской активности. Другой, не менее
важной предпосылкой служит «уверенность в завтрашнем дне», ожидания позитивной

экономической динамики, без которой дополнительные доходы не тратятся, а
откладываются на черный день. Нынешний политический режим, несмотря на все
предпринимаемые усилия, уже не способен вдохнуть такую уверенность ни в инвесторов
(которых постоянно приходится стимулировать и даже принуждать, причем до сих пор без
особого успеха), ни в потребителей.
В этом и заключается основное слабое место российской экономики. Будучи тесно
встроена в международные цепочки создания стоимости, она в полной мере подвержена
всем негативным колебаниям мировой конъюнктуры, в то время как оказывается не в
состоянии воспользоваться ее высокими фазами для ослабления такой зависимости.
Дополнительные доходы либо достаются узкой прослойке людей, либо маринуются в
резервах; они, по большому счету, не просачиваются ни в потребление, ни в инвестиции.
Рациональные потребители и инвесторы полагают, что никакой перестройки не будет, а
впереди за тучными годами обязательно маячат тощие, и умеряют свой пыл.
Экономическая политика всей своей мощью тоже работает на сохранение
стабильности, но стабильность в такой интерпретации равносильна застою. Попав в
ловушку между чередующимися периодами спада и невысокого роста/стагнации, наша
экономика будет неуклонно отставать от мировых темпов развития. С каждой новой фазой
такого цикла объем располагаемых ресурсов (не столько денежных, сколько человеческих,
технологических и организационных) будет сокращаться, что в конечном счете не может не
привести к коллапсу нынешней экономической модели. Ее конец предопределен, однако
период деградации может быть достаточно долгим. Да, процессы смены технологий
достаточно инерционны, тем не менее базовый вопрос — что Россия сможет предложить
остальному миру по окончании нефтяной эры, чтобы зарабатывать сопоставимые с
сегодняшними объемы выручки? — так и остается без ответа.


Евсей Гурвич, руководитель Экономической экспертной группы

ВЫЙТИ ИЗ СТАГНАЦИИ: ПРОГРАММА-МИНИМУМ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ


  Самый общий анализ показывает, что единственным действующим источником
роста российской экономики последние 20 лет был и остается дополнительный приток
нефтегазовых доходов. Если такие доходы падают, то происходит спад производства, если
существенных изменений нет, то экономика находится в стагнации. При этом, судя по
всему, у власти нет реального спроса на ускорение экономического роста, если понимать
под спросом не общее желание что-то иметь, а готовность за это заплатить (в широком
смысле). Вместо роста приоритетом служит стабильность, уход от любых экономических
рисков, которые могут иметь негативные социальные последствия, причем высший
приоритет имеет минимизация макроэкономических рисков как потенциального
источника общей дестабилизации.
Такая политика выглядит рациональной с точки зрения и власти, и крупного бизнеса,
и части населения (в первую очередь старшего поколения). Однако, на мой взгляд, выбор
стабильности в качестве приоритета основан на ограниченности горизонта планирования.
При увеличении горизонта принятия решения за пределы среднесрочного периода (т. е. за
5 лет) экономическая стагнация уже существенно повышает опасность дестабилизации, а
при горизонте более 10 лет уже становится едва ли не главным потенциальным
источником социальных, экономических и политических рисков. Резко ослабится внешняя
конкурентоспособность России, ее привлекательность для инвесторов, для способных
предпринимателей и квалифицированных работников. К этому нужно добавить высокую
вероятность падения спроса на нефть и, соответственно, ее цены. Таким образом, при
долгосрочном взгляде на перспективы российской экономики рациональным решением
становится переход от политики минимизации рисков к сбалансированному подходу,
сочетающему стабильность с развитием.
Еще одно препятствие для появления серьезного спроса на экономический рост —
вера в возможность его повышения за счет простых мер, не несущих никаких рисков. На
самом деле — это иллюзия. Ускорение роста — серьезная политическая задача, не

решаемая ни выделением дополнительных денег на госинвестиции или приоритетные
проекты, ни смягчением денежной политики, ни использованием «проектного подхода»
(предусмотренного «национальными проектами»). Такие меры могут принести некоторую
пользу, хотя имеют и свои серьезные риски, но в любом случае они не решают
фундаментальную проблему отсутствия работающих механизмов роста. Многие меры, с
которыми сейчас связываются надежды на выход из стагнации, уже планировались или
принимались. Однако почти во всех случаях их не удавалось реализовать. Например, не
удалось, как предусматривалось майскими указами 2012 г., довести норму накопления к
2018 г. до 27 % (она уже 10 лет остается в диапазоне 21–22 % ВВП), не удалось повысить
производительность труда к 2018 г. в 1,5 раза относительно уровня 2011 г. – она выросла
не на 50, а только на 10 %, не удалось создать в Москве к 2018 г. один из пяти ведущих
мировых финансовых центров (к этому времени Москва, наоборот, опустилась на 83-е
место в рейтинге) и т. д.
На мой взгляд, задача экономистов сейчас может состоять в том, чтобы, во-первых,
показывать долгосрочные риски стагнации; во-вторых, аргументированно объяснять
невозможность выхода из нее «технократическими» мерами и, в-третьих, объяснять, какие
меры на самом деле могли бы ускорить экономический рост, выбирая те, которые связаны
с наименьшими социальными рисками и политическими издержками.
Какие при этом могли бы ставиться задачи? При ответе на этот вопрос нужно
учитывать, что темпы роста российской экономики, если очистить их от влияния цен на
нефть, не просто низкие по сравнению с сопоставимыми странами, но еще и
последовательно снижаются. В своем прогнозе до 2060 г. ОЭСР предсказывает для нашей
страны средний темп роста потенциального ВВП на душу в 2018–2030 гг. лишь 0,5 % в год и
затем на 2030–2060 гг. — 1,2 % в год. Среднесрочные прогнозы несколько более
оптимистичны, однако чаще всего предсказывают рост примерно на 1,5 % в год. В таких
условиях очень амбициозной была бы задача развернуть понижательный тренд темпов
роста и довести его, скажем, к 2030 г. до среднемирового уровня (т. е. порядка 3,5 %).
Набор необходимых мер должен обеспечить новые сильные стимулы и для системы
госуправления, и для бизнеса. Возможные пункты:
• создание конкуренции между регионами, при расширении степени свободы для
руководителей регионов и увязки их карьерных перспектив с экономическими
результатами возглавляемых регионов (такой механизм успешно работает в
Китае);

• разворот от расширения госсектора к его постепенному сокращению (что было
предусмотрено еще в майских указах 2012 г.);
• "коммерциализация" компаний с госучастием, включая отказ от их использования
как проводников госполитики и последовательный перевод на "общий" режим
отношений с государством (т. е. такой же, как у негосударственных компаний);
• активизация механизмов «созидательного разрушения», т. е. отказ от
искусственной поддержки неэффективных предприятий ради сохранения
занятости населения или по другим причинам, создание условий для динамичного
перераспределения трудовых и материальных ресурсов от
неконкурентоспособных фирм к наиболее успешным;
• создание условий для заимствования извне передовых технологий (как это
успешно делалось в СССР в 1930-е гг.);
• повышение привлекательности инвестиций в российскую экономику, в том числе
за счет увеличения доли валовой прибыли в ВВП на тренд ее увеличения.
Каждая из этих мер имеет свои достоинства и свой «профиль рисков». Уверен, что в
целом из перечисленных реформ можно набрать пакет, который обеспечит кардинальное
снижение экономических и социальных рисков по сравнению со сценарием долгосрочной
стагнации. Для того, чтобы сделать эти (или другие подобные) меры приемлемыми для
всех групп интересов, могут понадобиться «компенсации» (в широком смысле) тем или
иным группам, локально несущим потери (материальные или другие) — этот вопрос имеет
смысл обсуждать только в привязке к конкретному пакету реформ. В перспективе
ускорение экономического роста даст источник выигрыша для всех групп.

Сергей Гуриев, профессор экономики, Sciences Po, Париж

ЛОВУШКА СРЕДНЕГО ДОХОДА


Застарелый диагноз

  То, что России нужна новая модель роста, стало понятно сразу после кризиса 2008–
2009 гг. Докризисные источники роста — низкая база, незагруженные мощности, реформы
1990-х и начала 2000-х, быстрый рост цен на нефть в нулевых годах — были исчерпаны как
раз к моменту начала кризиса. Посткризисное восстановление закончилось в 2012 г.
Дальнейший рост требовал новых источников роста — разгосударствления экономики,
повышения качества политических и правовых институтов, борьбы с коррупцией,
привлечения иностранных инвестиций. Без них российская экономика была обречена на
застой в «сценарии 70-80» или, другими словами, обречена попасть в «ловушку среднего
дохода».
Ловушка среднего дохода — это ситуация, когда институты, которые способствовали
быстрому росту в стране, переходящей от низкого к среднему доходу, становятся тормозом
дальнейшего развития. Экономисты Всемирного банка Индермит Гил и Хоми Карас
впервые описали эту проблему в применении к азиатским экономикам в середине
нулевых. О российской ловушке среднего дохода начали говорить уже в 2012 году, а в
январе 2014 эту проблему признали уже и тогдашний премьер-министр Дмитрий
Медведев, и его первый заместитель Игорь Шувалов. После трех лет восстановления с

темпом более 4 % в год, рост российского ВВП замедлился до 1,8 % в 2013 г. и до 0,7 % в
2014 г. За следующие 6 лет, ВВП вырос всего на 1,7 % (или на 0,28 % в год). Контраст с
быстрым ростом в 1999–2008 гг. (когда ВВП рос в среднем на 7 % в год) особенно заметен
на фоне восстановления и роста мировой экономики.
Как попадают в ловушку среднего дохода и как можно из нее выйти, лучше всего
показывает пример Южной Кореи. В начале 1960-х гг. Корея была бедной страной без
природных ресурсов. В своей книге «Поиски роста» известный экономист Уильям Истерли
писал, что в эти годы фаворитом экономического развития скорее считалась Гана. Тем не
менее, за счет дешевой рабочей силы и господдержки инвестиций в экспортные отрасли
Корея построила успешную промышленность. Двигателем инвестиций стали финансово-
промышленные группы, «чеболи» (от корейских «че» — богатство/финансы и «боль» —
группа), которые пользовались специальными механизмами господдержки и защиты от
иностранной конкуренции. Так как на стадии перехода от низкого к среднему уровню
дохода ключевую роль играли не инновации, а инвестиции в импорт технологий, модель
роста, основанная на чеболях, была вполне успешной. По мере того, как ВВП и доходы
населения росли, эта модель роста, необходимым условием которой была дешевая
рабочая сила, теряла свои преимущества. К середине 1990-х факторная
производительность в корейской промышленности перестала расти.
Кризис 1997–1998 гг. доказал нежизнеспособность модели роста, основанной на
чеболях. Ее банкротство открыло окно возможностей для конкурентных реформ.
Некоторые чеболи были реструктурированы, некоторые — закрыты, ограничения для
иностранных инвесторов и независимых компаний (не являющихся членами чеболей)
были сняты. Результатом этого стали возобновление роста производительности и
трансформация индустриальной экономики в инновационную. Корея показала, как
можно вырваться из ловушки среднего дохода.

Почему Россия не Корея?
  В работе 2010 года мы с Екатериной Журавской показали, что уровень и динамика
российского ВВП на душу населения были похожи на корейские — с отставанием на 11
лет. Впрочем, уже в 2010 году мы говорили о том, что для повторения корейского
инновационного чуда России нужны были корейские же радикальные реформы —
конкуренция вместо олигархов, равные условия для иностранных инвестиций и борьба с
коррупцией. Корее повезло — кризис 1997–1998 гг. сформировал в обществе консенсус
относительно необходимости таких реформ. Без него сговор между лидерами чеболей и
политической элитой привел бы к продолжению стагнации производительности и,
следовательно, неизбежному замедлению роста доходов. К сожалению, именно это и
произошло в России, которая упустила возможность использовать кризис 2008–2009 гг. для
начала нового раунда реформ и поиска новых источников роста. Результат ясно виден на
Рис. 1. Аналогии между Россией и Кореей, столь очевидные до кризиса (1997–1998 гг. в
Корее и 2008–2009 гг. в России) полностью исчезли после кризиса: Корея нашла новые
источники роста, а в России начался предсказанный нами застой.

Кто виноват?
  Объяснение этого застоя — это типичная логика ловушки средних доходов.
Политическая и деловая элиты стремятся защитить источники извлечения ренты. Они
знают, какие именно реформы необходимо провести для ускорения роста, но понимают,
что эти реформы снизят вероятность сохранения ими контроля над политикой и
экономикой.
Само по себе желание элит удержаться у власти ценой стагнации экономики
неудивительно. Интересно то, насколько успешно им удается это делать. Российский
режим — это одна из самых выдающихся информационных автократий. При помощи
дорогой и глубоко продуманной пропагандистской кампании Кремль пока что справляется
с задачей убеждения большинства населения в том, что стагнация — это лучшее, на что
россияне могут рассчитывать. Представители несогласного меньшинства были либо
кооптированы, либо репрессированы. Несмотря на отсутствие роста доходов и явное
невыполнение своих предвыборных обещаний 2012 и 2018 гг., Владимир Путин остается
популярным.
К сожалению, это политическое равновесие несовместимо с экономическим
ростом. Выход из ловушки среднего дохода требует быстрого развития сектора услуг,
основанных на знаниях, и их экспорта. Для этого нужны современный финансовый сектор,
защита конкуренции, верховенство права и преодоление изоляции от глобальной
экономики. Но такие изменения противоречат интересам правящей элиты, которая
нуждается в контроле над экономикой и полагается на дружественных власти олигархов.
Геополитическое противостояние с Западом помогает создать нарратив для пропаганды и
объяснить населению, почему доходы не растут. Коррупция — это ключевой барьер для
инвестиций и экономического роста, но и главный способ управления и кооптации элит.
Что делать?
Рецепты возобновления экономического роста в России хорошо известны — они
были описаны в «Программе Грефа» («Программа социально-экономического развития

Российской Федерации на период 2000–2010»), «Концепции долгосрочного развития
2020» (утверждена в 2008 г.), «Стратегии–2020» (окончательный вариант опубликован в
марте 2012 г.), майских указах 2012 и 2018 гг. Эти рецепты включают в себя построение
открытой и конкурентной экономики, современной правовой системы, конкурентной
финансовой системы, защиту прав собственности, развитие несырьевого экспорта и
привлечения иностранных инвестиций, реформы образования и здравоохранения, борьбу
с коррупцией, дерегулирование и приватизацию.
Эти реформы напрямую противоречат интересам правящей элиты, но весь
международный опыт говорит о том, что без их проведения не стоит ожидать того, что
Россия сможет вырваться из ловушки среднего дохода и стать богатой страной. Есть много
примеров стран, которые смогли перейти от низкого к среднему уровню дохода без
построения современных политических институтов. Но примеры перехода от среднего к
высокому уровню дохода в недемократических странах — это исключения, а именно
Сингапур и ближневосточные нефтяные монархии. Премьер-министр Сингапура Ли Куан
Ю, впрочем, вел непримиримую борьбу с коррупцией и делал ставку на привлечение
иностранных инвестиций, а нефтяное богатство ближневосточных монархий на порядок
превышает российское на душу населения. Поэтому без политических изменений нет
никаких причин ожидать ускорения экономического роста в России.

To be continued

Система принятия решений и работа бюрократии в России, а также...  (Е.Шульман)

Добро пожаловать! Вы первый раз здесь?

Что вы ищете? Выберите интересующие вас темы, чтобы улучшить свой первый опыт:

Применить и продолжить