Получайте новости с этого сайта на
pushkarev igor

ЗАСТОЙ-2



АНАЛИТИЧЕСКИЙ ДОКЛАД 2021

ПОСЛЕДСТВИЯ, РИСКИ И АЛЬТЕРНАТИВЫ ДЛЯ РОССИЙСКОЙ ЭКОНОМИКИ /ПОД РЕДАКЦИЕЙ КИРИЛЛА РОГОВА/

В докладе рассматриваются механизмы, обеспечивающие стабильность сложившегося в последние годы «равновесия стагнации», а также его последствия в рамках трех перспективных сценариев: «застой-2»,«разбалансировка 2020-х» и «кризис 2030-х».

ОСНОВНЫЕ ИДЕИ И ВЫВОДЫ

  Более десяти лет российская экономика находится в состоянии долгосрочной стагнации,
средние темпы роста не превышают 1 % в год. В результате отрыв России от развитых стран
увеличивался, а по уровню ВВП на душу населения ее обогнали за это время не менее
шести стран. Между тем в экономической политике цели роста подменены «плановым»
суррогатом «национальных проектов», дискуссия о путях возвращения на траекторию
роста даже не ведется. Такая ситуация напоминает эпоху «застоя» 1976–1984 гг., а текущие темпы роста существенно ниже, чем были в тот период.

  У правительства не только нет стратегии роста, но и отсутствует соответствующее
целеполагание. Экономическая политика выдвигает в качестве приоритета
«стабильность», которая, с экономической точки зрения, представляет собой модель
перераспределения ресурсной ренты и доходов от экономической деятельности,
соответствующую интересам политической элиты, ряда секторов российского бизнеса и
некоторых групп населения. Закреплению перераспределительной модели способствует
фундаментальная установка на экономический изоляционизм, мотивированный курсом внешнеполитической конфронтации.

  Подобная модель невыгодна для наиболее активной части общества — молодежи,
квалифицированных специалистов, компаний технологического сектора с экспортным
потенциалом. Но именно эти группы менее всего могут влиять на принятие решений. Таким
образом, в текущей российской модели можно наблюдать симбиоз изоляционизма,
дирижизма и расширенных политических ограничений, обеспечивающих неоптимальное равновесие стагнации.

  Несмотря на создаваемые препятствия для экономического роста, эта модель
выглядит устойчивой в среднесрочной перспективе за счет внешнего спроса на сырьевые
ресурсы в сочетании со свободными внутренними ценами и валютным курсом,
позволяющими абсорбировать внешние шоки. Российские власти демонстрируют твердое
намерение придерживаться этого сценария (сценарий «Застой — 2») и прилагать усилия
для поддержания «равновесия стагнации», опираясь на внутренние резервы. Для этого им
потребуется: (1) добиться интенсификации труда без адекватной компенсации и/или (2) мобилизовать частные капиталы на решение инвестиционных задач, поставленных правительством.

  Вместе с тем существуют факторы серьезной уязвимости «равновесия стагнации». К
ним прежде всего относятся: (1) общее ожидаемое сокращение доходов от экспорта в
2020-е гг. на 25–30 %; (2) демографический антидивиденд: серьезное сокращение молодых
и образованных работников и общего числа занятых в экономике; (3) «черные лебеди»:
накопленный эффект санкций и риски их усиления, техногенные кризисы и пр. Их
совокупное действие с высокой вероятностью сделает невозможным поддержание
минимальных темпов роста 2010-х в следующем десятилетии. Это усилит тренд снижения
реальных доходов, что вызовет значительное социальное напряжение, рост
конфликтности и снижение политической устойчивости режима (сценарий
«Разбалансировка 2020-х»).

  Наконец, еще одной существенной угрозой (4) являются накапливающиеся
изменения в мировом энергобалансе, которые будут дополнительно стимулироваться
давлением «климатической» повестки и приведут в перспективе 10–15 лет к изменению
стратегий игроков энергетического рынка и резкому долгосрочному снижению цен на
нефть. Драматизм ситуации состоит в том, что изменения в структуре экспорта,
позволяющие хотя бы частично заменить выпадающие доходы, требуют длительных
усилий (на горизонте 10–15 лет), т. е. немедленной смены экономического курса. В
противном случае второе десятилетие «Застоя — 2» может стать прологом к
полномасштабному социальному и экономическому кризису (сценарий «Кризис 2030-х»).

  Последние 15 лет ВВП на душу населения России колебался в диапазоне 55–65 % от
уровня развитых стран. В инерционном сценарии (рост 1 % в год) во второй половине 2030-
х этот показатель опустится до 50 %. Длительная стагнация экономики в коридоре 40–65 %
от уровня лидеров называется «ловушкой средних доходов». Для преодоления ее
необходимо использовать конкурентные преимущества, способные компенсировать
достаточно высокую цену труда при недостаточно высокой его производительности.
Однако обществу трудно смириться с тем, что стратегии и структура экономики,
обеспечившие рост в прошлом периоде, перестали работать — мощные коалиции
прикладывают максимум усилий для сохранения статус-кво.

  На сегодняшний день известны два сценария успешного преодоления вызова
средних доходов и перехода в клуб развитых стран: 1) наличие «институционального якоря» вкупе с перспективами доступа к рынкам «якорных» стран (европейская модель);
2) форсированный экспортно ориентированный рост (азиатская модель). Для России
невозможна в чистом виде реализация ни первого, ни второго сценария, но возможна
контаминация (лат. contaminatio «смешение»)* их элементов. Используя географическое преимущество близости к Европе
и Азии и преимущество в качестве человеческого капитала при невысокой цене
квалифицированного труда, Россия могла бы занять нишу экспортера продукции,
основанной на европейских технологиях, на рынки СНГ и Восточной Азии. А используя
преимущества масштаба рынка и высокое качество человеческого капитала – расширять
свое участие в глобальных цепочках стоимости и капитализировать региональное
лидерство в интернет-экономике.

  Такая стратегия не сулит «волшебного прорыва», но в случае успеха позволит
избежать второго за пятьдесят лет структурного кризиса в 2030-е гг., связанного с
волатильностью цен на нефть, реализовать и поддержать имеющиеся конкурентные
преимущества и войти в новую технологическую эру с лучшим потенциалом и более
устойчивой структурой экономики.

  Условием реализации такого сценария, однако, является энергичная смена
приоритетов конфронтации в пользу приоритетов развития и переход к политике
открытости экономики. Именно разрыв с мощной традицией изоляционизма и переход к
политике открытости в Южной Корее 1960-х и Китае начала 1980-х гг. обеспечили
возможность долгосрочного роста этих стран в течение многих десятилетий.

1. ТЕКУЩЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ ДЕЛ: «ЗАСТОЙ — 2»
Текущее состояние российской экономики можно определить как долгосрочную
стагнацию. Даже если исключить 2020-й ковидный год, среднегодовые темпы роста
российской экономики с 2009 по 2019 г. составили 1 %, а за пять лет (2014–2019 гг.) — всего
0.8 %1. Такие темпы существенно ниже темпов роста стран с аналогичным уровнем
развития (страны с доходом выше среднего: 4,6 % за 11 лет и 4 % — за пять), среднегодовых
темпов роста мировой экономики (2,5 % и 2,8 % соответственно) и даже ниже темпов роста
стран с высоким доходом и развитых экономик, которые обычно растут гораздо медленнее
развивающихся (соответственно 1,5 % и 2,1 % в обеих группах). Это означает, что доля
России в мировой экономике снижалась, отрыв от развитых стран увеличивался, а не
сокращался, и в рэнкинге экономик мира по уровню дохода Россия опускалась вниз. По
уровню ВВП на душу населения, рассчитанному по паритету покупательной способности,
Россия с 2009 по 2019 г. пропустила вперед себя семь стран — Латвию, Литву, Малайзию,
Панаму, Польшу, Румынию и Сейшелы2. Тот же показатель (ВВП на душу населения по ППС)
для Казахстана составлял в 2009 г. 89 % от российского, а в 2019 г. — уже 97 %. Отметим
также, что в 1977–1985 гг., т. е. в периоде истории СССР, который получил наименование
«застоя», средние темпы роста экономики составляли, согласно современным расчетам,
1,6 % в год, т. е. были в два раза выше тех, которые наблюдались в течение последних 6–7
лет3. Таким образом, «застой — 2» — это не метафора, а статистическая констатация.
Несмотря на столь печальное положение дел — фактически потерянное для
экономического развития десятилетие — публичная дискуссия о его причинах и 

возможных путях возвращения России на траекторию роста сегодня практически не
ведется. Тема экономического роста, мощно звучавшая в официальной риторике первого
путинского десятилетия («удвоить ВВП за десять лет»), практически сошла на нет и была
подменена бюрократическим конструктом «национальных проектов» — произвольно
назначенными ориентирами и инвестиционными целями, которые к тому же
периодически корректируются по срокам и параметрам или просто остаются
нереализованными. Так, остались невыполненными цели майского указа 2012 г. о
повышении к 2018 г. нормы накопления до 27 % и производительности труда в 1,5 раза (см.
подробнее в тексте Е. Гурвича ниже), а ряд целей, которые в майском 2018 г. указе
президента Путина были обозначены как цели на 2024 г., в июльском 2020 г. указе того же
президента Путина оказались отнесены на 2030 г.4
Однако даже исполнение отдельных «национальных проектов» мало что говорит о
реальном состоянии экономики. Это отчасти напоминает ситуацию в советском плановом
хозяйстве: командный метод управления позволял концентрировать максимум ресурсов
на приоритетных направлениях и добиваться волюнтаристски установленных
амбициозных целей (например, «обогнать США по выплавке стали»), лишая при этом
ресурсов другие (в частности — инновационные) сектора и, в итоге, увеличивая общую
разбалансированность плановой экономики.

2. ПЕРЕРАСПРЕДЕЛИТЕЛЬНАЯ МОДЕЛЬ «СТАГНИРУЮЩЕЙ СТАБИЛЬНОСТИ»
На сегодняшний день у российского правительства не только нет стратегии роста, но
отсутствует даже соответствующее целеполагание. Текущая экономическая политика
выдвигает в качестве безусловного приоритета «стабильность», которая, с экономической
точки зрения, представляет собой модель перераспределения ресурсной ренты и доходов
от экономической деятельности, сложившуюся в последнее десятилетие и
соответствующую интересам политической элиты, ряда секторов российского бизнеса и
определенных групп населения. В этом смысле отказ от установки на экономический рост
в России 2010-х гг. следует считать следствием рационального выбора. 

В основе этой модели лежит относительно высокий уровень доходов от экспорта
сырья (прежде всего энергоносителей, доля которых в экспорте составляла в 2010–2020 гг.
50–70 %). Когда эти доходы снижались, происходил спад производства и сжатие
экономики; когда они восстанавливались, экономика возвращалась к росту (с затухающим
эффектом), компенсируя предшествующее сжатие и лишь немного превосходя прежние
максимумы (см. График 1). При этом «стабильность стагнации» поддерживалась
посредством ряда перераспределительных механизмов и эффектов.
Во-первых, доходы от экспорта в периодах высокой конъюнктуры частично не
использовались для стимулирования потребления или перевооружения экономики, а
сберегались на случай значительного их выпадения в неблагоприятные периоды: это
позволяло смягчить внешние шоки, но в то же время — избежать реструктуризации
бизнесов и экономики в целом в условиях сокращения ресурсной ренты.
Во-вторых, происходило перераспределение в пользу экспортного сектора: объемы
экспорта с 2013 г. выросли на 15 %, в то время как ВВП – только на 3 % на фоне резкого
сокращения инвестиций на 9 %.
В-третьих, происходило перераспределение инвестиционных ресурсов от частного
сектора к государственному: при стабильном уровне инвестиций в основной капитал в 22
% осуществлялись патронируемые властями крупные инвестиционные проекты с участием
частного и государственного капитала; такая стратегия позволяла «стягивать» финансовые
ресурсы в направлении реализации государственных проектов; неблагоприятный 

инвестиционный климат компенсировался «ручным инструментарием поддержки
инвестиционной деятельности, заточенной под небольшое число крупных проектов»,
пишет Олег Буклемишев.
В-четвертых, имело место интенсивное перераспределение доходов населения: при
том, что в целом эти доходы сократились в 2020 г. к 2013 г. на 10 %, заработная плата в
реальном выражении увеличились на 11 %, т. е. доходы от собственности,
предпринимательской деятельности и доходы в неформальном секторе
«перераспределились» в пользу «официального» зарплатного сектора (бюджетники и
корпорации) при стабильных уровнях долей прибыли и затрат на труд в экономике.
В-пятых, имело место перераспределение в пользу внутреннего производителя в
потребительском секторе (политика импортозамещения): доля импорта в розничной
торговле снизилась с 2013 по 2020 г. с 36 % до 28 % в продовольствии и с 44 % до 39 % в
непродовольственном сегменте. Данный эффект, впрочем, является следствием не столько
промышленной политики (включая санкции против европейской продукции), сколько
девальвации рубля: средняя заработная плата по текущему курсу составляла в 2013 г. 940
долларов, а в январе 2021 г. — 650.
Формированию и укреплению перераспредлительной модели способствовала
фундаментальная установка на экономический изоляционизм, мотивированный курсом
внешнеполитической конфронтации. В результате с 2014 г. наблюдается резкое снижение
доли прямых иностранных инвестиций и увеличение санкционных барьеров,
препятствующих трансферу капитала и технологий (см. График 2).
График 2. Прямые иностранные инвестиции в российскую экономику по периодам, млрд долл.

Экономической задачей нынешней модели является извлечение максимальной
доходности из сырьевых сегментов и формирование на базе этих доходов финансовой
подушки, которая может быть использована государством в перераспределительных
целях. Бенефициарами такой модели являются компании, имеющие доступ к
сконцентрированным в руках государства инвестиционным ресурсам, бизнес,
ориентированный на внутреннее потребление и выигрывающий от снижения конкуренции
на внутреннем рынке, и в целом бюджетный и корпоративный сектора на рынке труда. В
то же время такая модель невыгодна для наиболее активной части общества – молодежи,
квалифицированных специалистов, образованного класса, компаний технологического
сектора с экспортным потенциалом. Однако именно эти группы в условиях текущего
политического уклада менее всего могут влиять на принятие решений и выбор модели
экономического развития.
Таким образом, мы можем наблюдать в текущей российской модели симбиоз
изоляционизма, дирижизма и расширенных политических ограничений, обеспечивающих
ее «стабильность», — неоптимальное равновесие стагнации.

(to be continued)

Андрей Зубов

14 апреля, 14:06 · ОН ПОЗВОНИЛ!

Путин добился своей цели. Президент Байден сам позвонил ему и предложил встречу в третьей стране. Тот, кто назвал его убийцей и презрительно отверг возможность прямых дебатов из-за нехватки времени, ради мира в Европе позвонил первым. Теперь новой войны России с Украиной не будет. Демонстрация силы произвела должный, с точки зрения Путина, эффект - с ним возобновил диалог «на равных» президент США, тот самый, кто обидел и унизил. Путин поступает так, как ведут себя в любовных отношениях тинэйджеры - стараются любой ценой, чтобы другой позвонил после размолвки первым. Позвонил мудрый Байден, для которого мир дороже личных амбиций. А для России цена этого самоудовлетворения Путина сотни миллионов, затраченные на перемещение войск, ещё большее сближение Украины с НАТО, быстрое перевооружение украинской армии и увеличение американского контингента в Европе. Немаленькая плата за удовлетворённое тщеславие. Но войны теперь точно не будет, иначе желанная встреча не состоится. Спасибо президенту Байдену.

Коган Евгений

Сегодня всех инвесторов беспокоит инфляция в США. Ничего удивительного в этом нет. Если цены в США сильно разгонятся, это создаст очень серьезные проблемы для всего фондового рынка.• Чем выше инфляция и инфляционные ожидания, тем больше доходность американских облигаций (в частности, UST). Рост процентов по UST может привести к тому, что инвесторы начнут выводить деньги из акций и вкладывать в облигации. В результате этого могут начаться коррекции на рынке акций.• Если инфляция начнет бесконтрольно расти, ФРС может задуматься о повышении ставки и/или о сворачивании «печатного станка». И то, и другое очень вероятно приведет к серьезному оттоку денег из акций. Как я уже неоднократно писал, тут экономисты разделились на два лагеря.Первая группа приводит аргументы в пользу того, что инфляция вырастет:1. Индекс цен производителей вырос на 1% (м/м) в марте и на 1,3% (м/м) в январе – это рекорды с 2013 года. А цены производителей вполне могут перекинуться и на потребителей.2. Денежная масса в США выросла на 25% (г/г) – это рекордный рост за всю историю. При этом американский народ откладывает в 2-3 раза более высокую долю дохода. А вдруг все эти деньги решат потратить, когда экономика восстановится?3. МВФ повысил прогноз роста экономики США до 6,4% в 2021 году. Вряд ли предложение поспеет за спросом при таком росте деловой активности – от этого цены могут вырасти.Я согласен, что инфляция вырастет. Это вообще не должно вызывать сомнений. Тут вопрос в том – насколько и надолго ли… Рост цен производителей пока выглядит временным явлением. А большая часть напечатанных ФРС денег, вероятно, так и останется на фондовом рынке. Тогда долларовая инфляция пусть и поднимет голову, но ненадолго.Более того, в потоке статей о том, как стремительно инфляция в США разгоняется, я наткнулся на статью в Bloomberg, где говорится, что ФРС больше опасается слишком низкой инфляции, чем слишком высокой. Более половины из 18 чиновников ФРС ожидают в следующем году инфляцию около 2% или чуть ниже. Большинство также прогнозируют цены в диапазоне от 1,9% до 2,2% на 2023 год.Среди аргументов в пользу низкой инфляции: все еще миллионы безработных американцев, слабая переговорная сила рабочих в отношении установки зарплат и стареющее экономически активное население. Все это сдерживает общий спрос, рост зарплат и, соответственно, рост цен.Какие из названных мною факторов будут преобладать в ходе завершения кризиса – вопрос крайне творческий. Лучшее, что мы можем сделать сегодня, это следить за показателями: - Индекса волатильности на американском рынке (VXX) покажет степень страха инвесторов, - Доходности UST (в частности их спрэд с доходностями гособлигаций с защитой от инфляции) – покажут, какой инфляции ожидают инвесторы. - Цена доллара, драгметаллов, американские индексы продемонстрируют тренды на рынке и степень страха инвесторов.Огромная проблема 2021 года заключается в том, что качество почти любых цифр, на которые мы смотрим, будь-то показатели инфляции или показатели экономического роста, очень сильно искажаются огромными стимулами от государств, печатным станком от центробанков, непредсказуемо меняющимися темпами заболеваемости и вакцинации. С этим надо смириться и не менять свои взгляды на инфляцию каждые 5 минут. Я пока занимаю выжидательную позицию и на всякий случай держу часть средств в драгоценных металлах.

Благослови душе моя, Господи. Исп. Ирина Архипова. Божественно!


Добро пожаловать! Вы первый раз здесь?

Что вы ищете? Выберите интересующие вас темы, чтобы улучшить свой первый опыт:

Применить и продолжить